Я читала вслух. Он листал телефон. И в тот вечер я поняла, что мы больше не вместе, хотя живём в одной квартире.
Я уже не помню, как это началось. Кажется, случайно. Я читала вслух абзац из «Дамы с собачкой». Просто строчка показалась мне смешной, а он сидел рядом и вдруг засмеялся. Не глядя в экран. Просто повернул голову и улыбнулся. Вот тогда я и продолжила. И не остановилась.
Потом это стало нашим ритуалом. Он заваривал чай – крепкий, с бергамотом. Я наливала в чашки: его белую с синей полоской, мою синюю. Мы садились на диван. Я открывала книгу. Чехова сначала читали. Потом Тютчева. Потом Набокова – «Другие берега». Он любил, когда я читала про детство. Голос звучал в комнате, чай дымился между нами. И мы были вместе в этом звуке и в этом молчании между строчками. Мы умели быть рядом даже без слов.
Телефон появился незаметно. Сначала он просто клал его экраном вниз на подлокотник. «Чтобы не отвлекаться», сказал тогда. Я поверила. Потом экран стал поворачиваться. Он проверял уведомления за секунду. «Важное», отмахивался. Я читала громче. Как будто могла перекричать свет, который бил ему в лицо от маленького прямоугольника. Потом он начал зависать. Не на секунду – на минуты. Я замолкала. Он не поднимал голову. Я говорила «я продолжу?» Он отвечал «да-да, слушаю», но палец уже скользил по ленте. Я не говорила ничего. Боялась показаться скучной. Думала, что если буду читать лучше, интереснее, громче – он вернётся. Он не возвращался. Телефон не был злодеем. Просто я перестала просить его убрать гаджет. А он перестал замечать, что я рядом. Мы плыли по течению и делали вид, что так и надо.
В тот вечер я взяла Маяковского. «Облако в штанах». Зачем? Сама не знаю. Может, хотелось громкого. Или просто стояла на полке ближе всех. Лампа горела жёлтым. За окном темнело. На кухне закипел чайник – он свистнул тонко, на одной ноте. Я выключила газ, налила кипяток. Пар шёл густой, белый, живой. Поставила чашки на стол. Его – с синей полоской. Мою – синюю. Села. Он уже взял телефон.
– Начинаю, – сказала я.
– Давай.
Он не поднял глаз. Я читала первую строфу.
«Вашу мысль,
мечтающую на размягченном мозгу,
как выжиревший лакей на засаленной кушетке,
буду дразнить об окровавленный сердца лоскут;
досыта изъиздеваюсь, нахальный и едкий».
Сделала паузу. Ничего. Он смотрел в экран. Я продолжила. Через несколько минут я остановилась на полуслове. Ждала. Он листал дальше. Палец двигался плавно, спокойно, как будто там, в телефоне, была жизнь, а здесь – только фон. Я взяла чашку. Чай был горячий. Пар ещё шёл над краем. Я поставила обратно. И снова открыла книгу.
Когда он перестал поднимать голову? Я не заметила. Как не замечаешь, как день перетекает в вечер – вроде только что было солнце, а потом смотришь – уже темно, и ты не помнишь, когда именно это случилось. Читать дальше не хотелось. Но я читала. Потому что не знала, что ещё делать. Не кричать же. Не плакать. Он бы всё равно не поднял глаз. А если бы поднял – спросил бы «ты чего?» таким голосом, будто я придумываю проблемы из ничего. Я сжала край прихватки, которую забыла убрать на кухне. Пальцы сами сжали. Ткань была шершавая, серая, с обгоревшим уголком. Чай остывал. Я это чувствовала не вкусом – я не пила. Я чувствовала через стенку чашки. Тепло уходило. Сначала чашка была горячей, я едва держала. Потом стала тёплой. Потом просто комнатной температуры. Я взяла чашку снова. Холод шёл сквозь керамику. Прямо в ладони. Тогда я замолчала. Не договорив строфу. Просто закрыла рот на полуслове. Он не заметил.
Я смотрела на его склонённую голову. Свет экрана падал на лицо – серое, уставшее, чужое. Он листал ленту. Картинки менялись: еда, новости, смешные звери, чьи-то дети. Я не плакала. Не злилась. Я просто сидела с холодной чашкой в руках и смотрела, как человек, который когда-то просил меня читать ему вслух по вечерам, ушёл в экран и не вернулся. И я поняла. Мы уже не вместе. Не сегодня. Не вчера. Давно. Просто раньше у меня не было смелости это заметить.
Я вспомнила, как он в первый раз попросил меня почитать вслух. «У тебя голос спокойный», сказал. «Как будто всё хорошо». Мне тогда показалось – это комплимент. Мы пили чай. Он наливал первым – мне, потом себе. Смотрел не в телефон, а на меня. Иногда переспрашивал: «Это Чехов?» Я кивала. И он улыбался. Его чашка – белая, с синей полоской – стояла на подлокотнике. Мы тогда жили в другой квартире. Теперь эта чашка стоит на столе. Чай в ней остыл так же, как в моей.
Я не допила чай. Не сказала «спокойной ночи». Не поправила плед, который сполз с его колен. Я просто смотрела. На холодную чашку в своей руке. На чашку с синей полоской на столе. На его склонённую голову, которая когда-то поворачивалась ко мне, когда я читала «Даму с собачкой».
Теперь я пью чай одна. Горячим. Книги читаю про себя. А он всё так же листает телефон. В той же комнате. Рядом. Только мы уже не вместе.
Я долго думала: это только у нас так? Или вы тоже ловили себя на том, что сидите рядом с человеком, а внутри – пустота, как в этой ледяной чашке?