Глава 19
После того как Алан перестал звонить маме, в доме Зарины наступила тишина. Неделя, вторая. Зарина ходила на работу, общалась с Тимуром, помогала бабушке по субботам. Жизнь входила в новую колею — спокойную, без истерик, без проверок телефона, без ночных пробуждений от чувства, что тебя обманывают. Но мама, Лариса Петровна, стала другой. Замечала это Зарина: мама чаще молчала, задумчиво смотрела в окно, иногда вздыхала за ужином. На вопросы «что случилось?» отвечала: «Всё нормально, дочь». Но нормально не было. В один из вечеров, когда Зарина мыла посуду, мама подошла сзади и сказала: «Зарина, Алан опять звонил. Вчера». «Я просила тебя не брать трубку», — ровно ответила Зарина, не оборачиваясь. «Я не брала. Он звонил с другого номера. Я случайно ответила». «И что он сказал?» «Сказал, что скучает. Что без тебя всё не так. Что купил квартиру в центре, оформил на тебя. Хочет приехать, показать документы». Зарина выключила воду, повернулась к маме. «Мама, ты же знаешь, что это — подкуп. Он пытается купить меня». «А что в этом плохого? — мама опустила глаза. — Он обеспеченный человек. Он мог бы дать тебе всё». «У меня уже есть всё. Я работаю, у меня есть крыша над головой, здоровье. Мне не нужны его квартиры». «Но он говорил, что исправился. Что понял ошибки». Зарина смотрела на мать и не узнавала её. Та самая женщина, которая поддерживала её после разрыва, учила быть сильной, теперь вдруг начала колебаться. «Мама, — тихо сказала Зарина, — скажи честно. Он тебе деньги предлагал?» Лариса Петровна покраснела, замялась. «Не предлагал, но… говорил, что поможет нам. Что ремонт в квартире сделает, что меня устроит на хорошую работу…» «То есть ты продаёшь меня за ремонт?» — Зарина почувствовала, как кольцо на пальце стало холодным. Впервые за долгое время. «Не продаю! — мама всплеснула руками. — Я просто думаю о твоём будущем. Ты молодая, красивая. Могла бы жить как королева. А этот Тимур — он же бедный. Что он тебе даст?» «Себя, — твёрдо сказала Зарина. — Он даст себя. Честного, верного, заботливого. А Алан даёт деньги, за которыми — ложь и унижение». Мама заплакала. Тихо, по-бабьи, закрыв лицо руками. «Я же хочу как лучше…» «Знаю, мам. — Зарина обняла её. — Но иногда лучшее — враг хорошего. Алан — не мой человек. И никогда им не был».
Ночью Зарина не спала. Лежала в своей комнате, смотрела в потолок, перебирала в голове мамины слова. «Могла бы жить как королева». «Что тебе даст Тимур?» Кольцо было холодным. Она гладила его пальцем, пытаясь согреть, но камень не реагировал. «Почему мама так легко поддалась? Она же видела, как он меня обманывал. Видела мои слёзы. И теперь… ремонт? Лучшая работа?» В три часа ночи Зарина не выдержала. Встала, прошла на кухню, налила воды. Мама сидела на кухне — в халате, с кружкой чая, с опухшими глазами. «Ты тоже не спишь», — сказала Зарина. «Не спится», — ответила мама. Они сидели молча. Потом мама заговорила — тихо, как будто боялась, что стены услышат: «Дочь, я должна тебе кое-что сказать. Про меня и твоего отца». «Что?» — Зарина напряглась. «Твой отец… он тоже изменял мне. В начале нашего брака. Я узнала, когда ты была маленькой, года три тебе было». У Зарины перехватило дыхание. «Ты никогда не говорила». «А зачем? Я думала, это останется в прошлом. — Мама отпила чай. — Я тогда хотела уйти. Собрала вещи, поехала к твоей бабушке в Карджин. Она меня встретила, выслушала. И сказала: „Вернись. Ради дочери. Ради дома“.» «И ты вернулась?» «Вернулась. — Мама посмотрела в окно. — И всю жизнь жалела. Он больше не изменял, я знаю, но осадок остался. Я перестала ему верить. Перестала уважать. Но привыкла. Деньги, статус, семья — всё это держало. А любовь ушла». «Мама…» «Поэтому я так за Алана вцепилась, — продолжала мама. — Мне казалось, что если ты выйдешь за богатого, у тебя будет хоть что-то. Я ошиблась. Прости». Она заплакала снова. Зарина обняла её и держала долго, пока мамины плечи не перестали дрожать. Кольцо на пальце начало нагреваться. Медленно, но верно.
Утром мама сказала: «Если он ещё позвонит, я не отвечу. И номер заблокирую». «Спасибо», — сказала Зарина. Но в обед Алан позвонил не маме — Зарине. Нашёл её номер через знакомых, видимо. Она увидела незнакомый номер, взяла трубку. «Алло». «Зарина, не вешай. Пожалуйста». «Что тебе надо?» «Я хочу приехать. Поговорить. Без свидетелей». «У меня нет от тебя секретов. Если хочешь сказать — говори сейчас». «Не по телефону. — Он вздохнул. — Я купил квартиру. На проспекте Мира. Трёшка. Оформил на тебя. Хочу отдать ключи». «Алан, ты меня слышишь? Мне не нужна твоя квартира. Мне не нужен ты». «Но я же люблю тебя!» «Ты любишь только себя. Прощай». Она положила трубку и заблокировала номер. Руки дрожали — не от страха, от злости. Как он смеет? После всего, после Ларисы, после «все мужики такие», после её слёз — он думает, что квартира всё исправит? Кольцо сжало палец — горячо, требовательно. «Никогда, — сказала она себе. — Никогда не вернусь».
Вечером мама вернулась с работы. Вид у неё был уставший, но в глазах — решимость. «Зарина, я хочу извиниться. За вчерашнее. Я не должна была даже слушать его. И уж тем более — передавать тебе его слова». «Ты простила отца, — сказала Зарина. — И теперь думала, что и я смогу простить Алана. Но я — не ты». «Слава богу, — мама улыбнулась сквозь слёзы. — Ты лучше. Ты сильнее». «Нет. Просто я вижу, что деньги не делают человека человеком. А Тимур…» Она запнулась. Покраснела. Мама заметила. «А Тимур — что?» «Ничего, — сказала Зарина. — Он просто хороший». «Ты его любишь?» «Не знаю. Ещё нет. Но могу. Если он не испугается». Мама подошла, поцеловала её в лоб. «Не испугается, дочка. Такие не пугаются». Кольцо на пальце Зарины было тёплым — ровно настолько, чтобы напоминать: правда на твоей стороне.
---
Глава 20
В субботу утром Зарине позвонила бабушка. «Приезжай, внучка. Одна. Без Тимура. Поговорить надо». «О чём, ба?» «О жизни. И о маме твоей. Мне кое-что сказали, надо проверить». Зарина насторожилась, но спорить не стала. Сказала маме, что едет к бабушке, села в «Ладу» и поехала в Карджин. Бабушка встретила её на пороге — серьёзная, без обычной улыбки. «Проходи, — сказала она. — Разговор будет долгий». Они сели на кухне. Бабушка налила чай, положила перед Зариной пирог. Но есть не хотелось. «Ба, что случилось?» «Твоя мать, — бабушка вздохнула, — связалась с Аланом опять. Я слышала, он ей звонит, она слушает. И тебя уговаривает простить». «Откуда ты знаешь?» «У меня глаза и уши в городе. Соседка твоей матери видела, как она с ним говорила у подъезда. Он приезжал». Зарина похолодела. Алан приезжал к маме? Когда? «Она мне не сказала, — прошептала Зарина». «Не сказала, потому что стыдно. — Бабушка отпила чай. — Она моя дочь, ты моя внучка. Но твоя мать — слабый человек. Она боится бедности. Боится одиночества. И ей кажется, что если ты выйдешь за богатого, вы обе будете в безопасности». «Но он же негодяй!» «Я знаю. Она тоже знает. Но страх сильнее разума. — Бабушка посмотрела на Зарину в упор. — Ты должна поговорить с ней. По-настоящему. Не так, как в тот раз, когда она плакала, а ты её утешала. А спросить прямо: ты за деньги готова продать дочь?» «Ба, это жестоко». «Жестоко — молчать, когда твоя мать сходит с ума от страха. — Бабушка взяла её за руку. — Ты сильная, Зарина. Поговори с ней. А я, если надо, приеду и скажу своё слово».
Зарина вернулась домой к вечеру. Мама готовила ужин, напевала что-то под нос, притворялась, что всё хорошо. «Мама, — сказала Зарина, входя на кухню. — Выключи плиту. Нам нужно поговорить». Лариса Петровна вздрогнула, обернулась. По лицу пробежала тень. «О чём?» «О тебе. И об Алане. Он приезжал к тебе. У подъезда. Не отпирайся». Мама побледнела. Выключила газ, опустилась на табуретку. «Кто сказал?» «Не важно. Правда?» Молчание. Потом мама кивнула — едва заметно, как нашкодивший ребёнок. «Приезжал. Два дня назад. Сказал, что хочет помириться через меня. Что даст денег, поможет с ремонтом». «И ты поверила?» «Я не поверила, — мама подняла глаза. — Но я подумала… а вдруг он правда изменился? Вдруг я не права, что отговариваю тебя?» «Мама, — Зарина села напротив, взяла её за руки. — Ты сама страдала от неверности отца. Ты сама сказала мне, что жалеешь, что не ушла. Почему ты хочешь, чтобы я повторила твою ошибку?» «Я не хочу! Я просто… — мама задохнулась, — я боюсь, что без денег ты пропадёшь. Библиотекарь, зарплата маленькая. А Тимур…» «А Тимур — учитель. Тоже не олигарх. Но он честный. Он не будет менять меня на других. Он будет со мной в горе и радости. А Алан будет только тогда, когда ему удобно». «Откуда ты знаешь? — выкрикнула мама. — Вдруг Тимур тоже…» «Не тоже, — твёрдо сказала Зарина. — Я вижу. Чувствую. Кольцо бабушкино теплое, когда я с ним. А когда о нём думаю — тоже теплое. С Аланом оно было ледяным». Мама посмотрела на её палец, где сияла бирюза. «Это кольцо… правда работает?» «Оно показывает правду. И правда в том, что я не люблю Алана. И никогда не полюблю. А Тимура… может, полюблю. Но для этого мне нужно время и тишина. А не мамины уговоры выйти за богатого».
Лариса Петровна заплакала. На этот раз не тихо — в голос, как давно не плакала. «Я дура, — сквозь рыдания сказала она. — Старая дура. Думала — как лучше, а получилось…» «Получилось, что ты меня предала, — тихо сказала Зарина. — Не за деньги — за страх. Ты испугалась за меня, но испугалась неправильно». Мама подняла голову. Лицо её было мокрым, глаза красными. «Ты права. Я… я должна была стать твоей стеной, а стала дырой. Прости меня, дочка». «Я прощаю, — сказала Зарина. — Но больше не позволяй ему манипулировать тобой. И не позволяй себе манипулировать мной». «Не позволю, — выдохнула мама». Она протянула руку, Зарина сжала её. Кольца на её пальце коснулось маминой кожи — и мама отдернула руку. «Оно горячее, — удивилась она». «Правда, — сказала Зарина. — Всегда горячая».
Из коридора донёсся шум. Оказалось, что отец, вернувшийся с работы, стоял за дверью и слышал весь разговор. Он вошёл на кухню — помятый, уставший, с тяжёлым взглядом. «Я всё слышал, — сказал он, глядя на жену. — Ты собиралась продать дочь за ремонт?» «Я не…» — начала мама. «Ты слушала этого козла, — перебил отец. — Алана. Который мою дочь унижал. И уговаривала её вернуться». «Я хотела как лучше», — прошептала мама. «А получилось как всегда. — Он сел на стул, закрыл лицо руками. — Это я виноват. Я тебя когда-то обидел, ты мне не простила. И теперь переносишь это на дочь». Зарина смотрела на родителей. Они оба выглядели разбитыми — мать в слезах, отец в отчаянии. «Пап, — сказала она, — мама не виновата. Она просто испугалась». «А кто её научил бояться? — отец поднял голову. — Я. Когда изменял. Когда врал. Когда деньги ставил выше правды». Он взял жену за руку. «Лариса, прости меня. Не за вчерашнее — за всё. За молодость, за глупость, за то, что ты до сих пор боишься. Я знаю, что не заслуживаю прощения. Но я прошу». Лариса Петровна смотрела на него. Долго. Потом медленно кивнула. «Я прощаю». Они обнялись — впервые Зарина видела их такими. Кольцо на её пальце стало горячим, почти жарким.
Поздно вечером, когда родители ушли в свою комнату, Зарина сидела на кухне одна. Кольцо с бирюзой тускло светилось в полутьме. Она гладила его и думала о том, что жизнь — сложная штука. Даже самые близкие могут предать из любви, из страха, из боли. «Но я не сломалась, — подумала она. — Я выстояла. И буду стоять дальше». Она набрала сообщение Тимуру: «Сегодня был тяжёлый день. Мама пыталась вернуть меня к Алану, но я отказалась. Теперь они с отцом помирились по-настоящему. Кажется, в нашем доме мир». Тимур ответил через минуту: «Ты героиня. Если хочешь — завтра приеду. Пирогов привезу, чаю. Поговорим». «Приезжай. Я буду ждать». Она улыбнулась, глядя в телефон. Кольцо было тёплым. А из спальни родителей доносились тихие голоса — они о чём-то говорили, впервые за долгое время без ссор. Зарина выключила свет и пошла спать с чувством, что сегодня произошло нечто важное. Не только в её жизни — в жизни всей семьи.