У Бронислава Артёмовича есть сын. Внебрачный, в паспорт не вписанный, отцом не признанный, но всё же родная плоть и кровь. Зовут его Виктором. Возраст… Да какая разница? Суть в том, что он маг. Чёрный маг, и способность к этой магии у него наследственная.
Мать Гусева, погибшая от рук сектантов, тоже обладала таким даром. И желание искоренить всё магическое подчистую происходит у Бронислава Артёмовича не из жажды мести, а от обиды. Он рос без отца и любил свою маму без памяти, а она постоянно навлекала беды на свою и его головы. На её могиле он поклялся уничтожить всех одарённых людей, скольких встретит или отыщет на своём жизненном пути. Не потому, что они сеют вокруг себя зло, а потому, что за магией перестают видеть реальность и пренебрегают теми, кто рядом, кто заботится о них и волнуется, кто любит искренне, но в итоге остаётся одиноким и отвергнутым. На следующий день после похорон Гусев снова пришёл на кладбище и увидел там следы проведённого ночью ритуала. Это лишь укрепило его намерения и стало основой всего, что происходило потом.
Сначала Бронислав Артёмович осторожничал и пытался действовать в рамках закона, но быстро понял, что так добиться справедливого суда над колдунами, ведьмами и им подобными людьми не получится. Они всегда выходят сухими из воды и перекладывают свою вину на других. На настоящих преступников нет улик, а многие вообще не совершают преступлений, но это не означает, что они не опасны. И инквизиция нашим законодательством тоже не предусмотрена. В итоге Гусев начал использовать службу в правоохранительных органах лишь как ресурс, а справедливость вершил сам. Все, кого лично он признавал виновными, так или иначе погибали либо при странных обстоятельствах, которые нельзя уместить в рамки уголовного дела, либо в результате несчастных случаев.
«Самосожжение» брусничнинских ведьм ― тоже его рук дело. Точнее, он был заказчиком и организатором в одном лице. И тогда он тоже через Стичкова привлекал мага, внушившего десяти женщинам, что они должны умереть. Сын Малинки был прав ― Гусев виноват в смерти его матери. Но грозовой магический шар этому дураку дал другой человек ― чёрный маг Виктор.
Отец не может убить собственного сына ― рука не поднимается. Зато он может ему мешать. У каждого из этих двоих свои возможности, ресурсы и способы получения информации. Оба знают о целях и намерениях друг друга и постоянно соперничают. Виктор давно задумал создание собственной секты, но Бронислав Артёмович целенаправленно уничтожает всех, кого его сын пытается привлечь на свою сторону.
О существовании холодного огня Виктор знал ещё до того, как об этой немагической магии стало известно Гусеву-старшему. О Вовкином наследии он тоже знал, но принудить Холмогорова раскрыть свой дар не мог, потому что есть какие-то условия, связанные с доброй волей. Наблюдал, но не трогал и даже не особенно рассчитывал когда-нибудь заполучить столь ценный ресурс. А потом Володя по незнанию подставился сам. Точнее, его подставила я.
Всё началось в тот день, когда Веник неожиданно вернулся домой вымогать у старшего брата деньги. Он был тогда под внушением, но мы с Вовкой в то время ещё и подумать не могли о чём-то подобном. Веника подослал Гусев, используя возможности того же самого мага-менталиста. Бронислав Артёмович постоянно жаловался мне, что маги не хотят сотрудничать с полицией, но сам с завидной регулярностью использовал в своих целях тех, кого ненавидел всей душой. Ужасный человек. Но ещё ужаснее то, что он помешан на своей цели и давно перестал отличать добро от зла. Тогда я поспешила спрятать расшифрованные записи от посторонних глаз, но Веник успел увидеть слова «холодный огонь» и по заложенной в его разум инструкции донёс эту информацию до сведения Бронислава Артёмовича. Гусева в то время беспокоило то, что я, ведьма, отираюсь рядом с сыном его покойного друга. Получив сигнал от Веника, он заинтересовался холодным огнём, навёл справки в своих источниках и захотел эту природную силу себе, потому что ею удобно уничтожать в магах магию. Это ведь лучше убийства, да? Просто выжечь часть чьей-то души, не отнимая жизнь ― звучит почти благородно. И таким способом можно лишить сына способностей к чёрной магии, что особенно приятно.
Проще говоря, на тот момент, когда Вовка полез в Брусничное, на его фамильное проклятие уже имелось два «покупателя» с разными интересами. Гусев-старший надеялся заполучить Холмогорова в союзники в борьбе против всего магического. Виктор понял его намерения и решил, что опасное пламя проще погасить, чем подчинить.
Меченые трупы, которые находил Володя каждую неделю, и Веник ― это дело рук Бронислава Артёмовича. Имитация старых, давно забытых преступлений уже несуществующих маньяков. Не всё он делал сам. Не так уж и важно, сколько людей в этом замешано, но главный злодей ― именно он. На его руках кровь невинных. На его совести жертвы, не оправдывающие глупую цель. Он просто безумец. Полный псих с изощрённым умом и извращённым пониманием справедливости. Гусев сам себя заставил поверить в то, что его сын жаждет заполучить Холмогорова в качестве ручного пёсика на коротком поводке. Он знает, что это не так, иначе эту информацию не удалось бы вытащить из недр его помутившегося рассудка, но продолжает верить в собственную ложь, потому что спятил окончательно. Сейчас его единственная цель ― Виктор. Сын избегает любых контактов с отцом и умело прячется от него, поэтому Бронислав Артёмович убедил себя в том, что его можно выманить на живца. Он уверен, что Виктор обязательно явится на фестиваль, а там Холмогоров сможет применить свой дар и «всё исправить». Но Виктор не придёт. Он знает о том, что принуждением ничего не добьётся. Холодный огонь создан природой не для служения, а для защиты ― без желания носителя он подчиняться не будет, а заставить Вовку что-либо делать против воли очень сложно. Практически невозможно. А раз так, то проще избавиться от этой угрозы, чем пытаться ею завладеть.
Поэтому был грозовой шар в руке дурака. По этой же причине были и другие покушения, о которых Володя ничего мне не сказал. Ему нельзя навредить магией ― холодный огонь в его крови гасит любые внешние воздействия. Можно убить любым другим способом, но Виктору недосуг тратить на это своё время, потому что проклятие скоро доконает Холмогорова и без постороннего вмешательства. А то, что он вознамерился выжечь проклятием другую часть своего наследия, и вовсе отрицает необходимость каких-либо усилий со стороны чёрного мага. Виктор просто развлекается. Дразнит отца, показывая, насколько тот глуп и беспомощен. И Гусев понимает это, но не может остановиться, потому что потерял в этой борьбе самого себя.
Роль нашлась даже для меня. Мной можно шантажировать Вовку. Меня можно использовать в качестве консультанта или помощницы. А главное ― я умирать не собираюсь, зато гарантированно захочу мстить злодеям, если Холмогоров умрёт. У меня чутьё на магов. Сгинет этот ― смогу найти другого с холодным огнём в крови. Так или иначе, Бронислав Артёмович теряет только время и ресурсы, но не надежду на успех.
Уму непостижимо. Просто нет слов. Такой чистый, открытый, уважаемый человек… Наверное, правду говорят, что настоящего психа от адеквата не отличишь, пока он не снимет маску или не допустит ошибку. Гусев ошибся. Он считал меня слабым звеном и никогда не принимал всерьёз. Я же неуч. Даже нечисть не могу приструнить, не говоря уже о чём-то более серьёзном. Отправляя бабулю сегодня ко мне в больницу, Бронислав Артёмович ни минуты не сомневался в том, что его план идеален. Он боялся, что из-за меня Вовка сдастся. Похитил, чтобы иметь рычаг давления в случае отказа. Поспешил из-за грозы, которая любому показалась бы странной. Просчитался. Я хоть и катастрофа ходячая, но, к великому сожалению некоторых, не полная дура.
* * *
― Бред какой-то, ― не согласился с таким положением дел Никита.
― Вот именно. Бред сумасшедшего, ― растерянно изрёк Александр.
― Ребят, а почему вы охраняли мой дом, но не меня? ― спросила я, глотая слёзы и понимая, что такими темпами сама скоро сойду с ума.
Парни переглянулись. У них не было ответа на этот вопрос, потому что приказы начальства не обсуждаются. Ещё одна ошибка Гусева ― он отдал такой странный приказ, хотя сам вряд ли понимал, зачем это нужно. Странностей в целом было довольно-таки много, просто никто не обращал на них внимания.
Мне стало страшно за Вовку. Он смотрел на Бронислава Артёмовича так, словно готов был убить его на месте. Очень жуткий взгляд. Такой, встретив который понимаешь ― даже слов «лютая ненависть» будет мало. Безумием нельзя оправдать жестокость для тех, кто по вине сумасшедшего потерял самых близких людей. Такое нельзя простить даже зверю, потому что зверь не убивает себе подобных ради целей, какие когда-то поставил перед собой господин Гусев.
Бабушка Рима тоже испугалась, но больше расстроилась. После исповеди Бронислава Артёмовича она выглядела раздавленной, уничтоженной и глубоко несчастной. Её снова обманули и использовали. Сначала это были родные сыновья, а теперь ― человек, указавший на их недостатки и вызывавший доверие.
― Владимир Петрович… ― осторожно начал Никита, но Вовка не дал ему договорить.
― Я не трону эту гниду, не бойтесь. Не хочу марать руки и мотать срок за справедливость. Скорую ему вызовите. Скажите, что ваш шеф сидит со стеклянными глазами, несёт чушь про колдунов и пускает слюни. Нужная бригада сама приедет.
― А долго он будет в таком состоянии? ― осторожно поинтересовался Александр.
Вовка подумал немного и ответил:
― Всегда.
Холмогоров слишком принципиальный для того, чтобы мстить. Слишком добрый. Ему не нужна смерть врага. Достаточно будет гарантии, что этот враг больше никому не навредит. Я с трудом представляла, на что Володя способен в ментальном плане, но начала подозревать, что Гусев теперь не просто застрял в иллюзорном лабиринте своих тайн и желаний, а действительно спятил, причём очевидно. Даже мне понятно, что вмешательство в человеческий разум никогда не обходится без неприятных последствий, а сейчас я лично наблюдала за тем, как Вовка решительно крушит блоки и препятствия в чужой голове. Он не мстил таким образом ― просто хотел докопаться до правды и не щадил того, кто жалости недостоин. Теперь Бронислав Артёмович будет рассказывать о своих целях и подвигах всем, кто об этом спросит. Возможно, его признают невменяемым и просто изолируют от общества. Вероятнее всего, он уйдёт от ответственности, потому что имеет слишком много связей, людям на концах которых невыгодно подставляться. Но может быть и так, что его жизнь окажется короче срока, отпущенного Вовке фамильным проклятием. Болтуны долго не живут. Даже те, у кого есть официальный диагноз и справка от психиатра.
― Может, нужно сообщить куда-нибудь ещё? ― предложил Никита.
Парни тоже теперь чувствовали себя не в своей тарелке, потому что оказались пешками в чужой жестокой игре. Они ничего не знали ― это было понятно по их лицам и реакции на услышанное. Не эти двое точно.
― Не нужно, ― ответил Холмогоров сдавленно, будто каждое слово давалось ему с большим трудом. ― Врачи сами сообщат куда надо. Печально, что он втянул в это слишком много людей, включая вас, но я не буду никого обелять, отмазывать или защищать. Дальше разбирайтесь и выкручивайтесь сами. Арин, идём. Мне нужна твоя помощь.
Взял меня за руку. Прошёл сквозь мой морок так, словно его не существовало, и без усилий сломал заклятие на дверном замке. Я понимала, что он намерен сделать. Знала, насколько это опасно, но возразить язык не поворачивался. Если бы подобное произошло со мной, я бы, наверное, тоже так поступила. Не была бы настолько решительной, но точно не оставила бы и шанса тем, кто ищет выгоду в чужом разрушительном проклятии.
Бабушка увязалась за нами ― прижимала к груди буханку хлеба и тоже молчала. А что она могла сказать? Что Вовка не должен делать глупостей и рисковать жизнью, потому что он ни в чём не виноват? Но сейчас он видит виновника именно в себе, и никакими словами этого не исправить. Ему проще умереть, чем нести на своих плечах бремя ответственности за гибель брата. Он и раньше винил себя, а теперь вообще ничего не видит, кроме этой вины. В таком состоянии люди не слушают советов. Возражающих они просто оставляют за своей спиной, но принятое решение не меняют.
― Куда мы? ― спросила, когда Холмогоров велел сесть в машину.
― К источнику, ― услышала в ответ.
― А разве он не на пустыре?
― А ты в самом деле думаешь, что я подверг бы опасности здешних стариков, используя то, что находится посреди деревни?
Логично. Вовка не стал бы подвергать людей опасности, только раньше я почему-то об этом не задумывалась. Значит, он знает, где есть ещё один подземный источник холодного огня. Это где-то недалеко от Старых Мельниц, ведь изначальный план был привязан именно к этой местности.
Прохладный летний вечер уже вступил в свои права. Небо было затянуто облаками, но дождь не предвиделся. Неистребимые комары и мошки кружили в воздухе тёмными тучками, преследуя всё, в чём видели и чувствовали еду. Работы на берегу к этому часу уже закончились, и люди Тахира возвращались в деревню, обсуждая тяготы очередного трудового дня и планы на завтра. Они останавливались, приветственно кивали сидящему за рулём Холмогорову и оставались позади его автомобиля, с интересом поворачивая головы. Мы ехали к реке. Туда, где через пару недель состоится фестиваль самодеятельности. Туда, куда от Дома Культуры пешком можно дойти за десять минут. Туда, куда уже проложена новая, не слишком качественная и долговечная дорога. Старую грунтовку просто разровняли, засыпали щебнем и пролили асфальтом ― года два это великолепие продержится, но не дольше. Начнёт трескаться и расползаться. А всё потому, что это сделано не ради людей, а ради показухи. Фестиваль пройдёт, нужды в дороге больше не будет, а что людям она могла бы быть очень полезна, так сколько здесь этих людей? Старики и по песку прекрасно ходили, пусть спасибо скажут. И за парковку, которой уже укатали треть луга, тоже. Местные козочки и корова это оценят.
Вовка бросил авто на тёмном пятне асфальта почти у самого берега, вышел из машины, встал, уперев руки в бока, и смотрел на тёмную воду всё то время, пока мы с бабулей выбирались из доставившего нас сюда транспортного средства. Когда подошли к нему, я уточнила, осторожно пытаясь пошутить:
― Утопиться решил?
Шутка оказалась не ко времени и не к месту.
― Источник в воде. Десять метров от берега. Там песчаная отмель, как в том месте, где я в прошлом году раскрыл свой дар.
― Хочешь сказать, что там тоже был источник? ― удивилась я.
― Они здесь повсюду, ― ответил он. ― Некоторые бьют подводными ключами постоянно, другие спят и просыпаются лишь изредка. Помнишь, ты говорила, что убегала из Брусничного по реке? Филомена не зря тебе это посоветовала. Смешанное с водой, холодное пламя не трогает врождённый дар, но истощает преемственный, а в общине только такие ведьмы и были. Ни они, ни нечисть у них на побегушках не рискнули бы лезть в реку или даже находиться над поверхностью воды в тех местах, где есть такие родники.
― А как же Росинка? Она ведь тоже нечисть.
― Её дар был таким же, как у меня.
― То есть смесь воды и холодного огня может помочь с пробуждением дара, но может и отнять его?
― Вроде того.
― Ага. Значит, это не самосожжение, а утопление. Как в прошлый раз.
― Да, но немного иначе. Я открою источник, чтобы усилить внешнее пламя. Вода заберёт мою жизнь. Холодный огонь очистит душу. Что принял, от того и откажусь. Добровольно, потому что по-другому не получится.
― А я?
― А ты через десять или пятнадцать минут вытащишь меня на берег и попытаешься реанимировать. Не раньше, чем источник снова уснёт. Это будет заметно, не ошибёшься. Течение снесёт высокую концентрацию холодного огня дальше. Твоему дару это не навредит.
― Угу. А в изначальном плане кому отводилась роль спасителя? ― осведомилась я и услышала именно то, что предполагала.
― Никому.
В воздухе повисло напряжённое молчание. Был слышен только писк насекомых, от которых в этот вечер никто не защищался, потому что использование магической силы в подобных ситуациях не слишком уместно. И ещё где-то у противоположного берега в камышах изредка крякали утки.
― Вы оба ненормальные, ― констатировала бабушка Рима.
Мы повернулись к ней. Не то чтобы забыли о её существовании, просто для неё в предстоящем действе роли не нашлось. Молчали все вместе минут пять, и в этом молчании было всё ― понимание, сожаление, грусть и… прощание. Мне ужасно хотелось попросить Вовку немного подождать ― пока не заживут окончательно мои пальцы, ведь мочить их в речной воде как бы вредно. Ну или пока мы не придумаем какой-нибудь другой план. Но я не попросила, потому что видела в его глазах глубокую душевную боль и понимала ― если он попросил о попытке спасения, значит, не хочет умирать. У него есть то, ради чего стоит жить.
― Если выкарабкаешься, будешь обязан мне жизнью, ― предупредила я, стараясь не заплакать.
― Да.
― И сделаешь всё, о чём попрошу.
― Да.
― Что «да»? Холмогоров, тебе придётся на мне жениться. На других условиях я…
Он притянул меня к себе, приник к моим губам долгим прощальным поцелуем, после чего шепнул: «Женюсь», разделся до трусов и полез в воду.
Бабушка Рима всхлипнула и принялась самозабвенно грызть корочку на буханке хлеба, чтобы скрыть то, что я и так уже поняла ― Вовке она тоже во всех своих гаданиях предрекала смерть, потому что он такой же непредсказуемый, как и я.