Генерал в памперсе.
Вера правила домом. Нет, она не капризничала , просто характер у неё такой был. С рождения. Ещё в роддоме медсёстры заметили , эта девочка не плачет, она командует. Если голодна , не кричит истерично, а издаёт требовательный звук, от которого всё отделение замирало. «Ваша дочь будет министром», — пошутила врач, выписывая их домой.
К лету, когда Вере ещё и двух лет не исполнилось, она уже знала много слов, болтала без умолку, коверкая сложные и переставляя буквы в простых. «Папа, пасматли — патичка!» — кричала она, показывая на птичку за окном. «Мама, я хочю кусать», — заявляла она, требуя завтрак. Агния и Платон переглядывались и улыбались , их дочь разговаривала так, будто вела переговоры с партнёрами.
Она была авторитетом по сути. С утра за завтраком Вера сидела на своём высоком стульчике и таким взглядом одаривала родителей, словно генерал на построении. Казалось, что она сейчас отругает их за то, чем они занимались ночью, пока она спала. Агния даже краснела и отводила глаза, вспоминая их горячую ночь. Платон, не выдерживая этого пронзительного взгляда , точной копии Агниного, но в миниатюре, начинал дурачиться: корчил рожи, кидал в дочку кусочками яблока, изображал обезьянку.
— Папа, ты дибил? — строго спрашивала Вера, не меняя выражения лица.
— Веснушка, кто ее таким словам учит? — возмущался Платон, глядя на Агнию.
— Не я, — поднимала руки вверх Агния. — Это ты, наверное, вчера при ней кому-то звонил...
— Никому я не звонил, — оправдывался Платон. — Фу, Вера, плохое слово.
— Дядя Колян сказал, — невозмутимо отвечала дочь и продолжала есть кашу.
— Дядя Колян получит люлей, — пообещал Платон.
— Не дядя Колян, а я вули, — уточнила Вера. — Завтра. Втохой.
— Кем? — не понял Платон.
— Сваим взглятом, — она уставилась на отца. — Дидил!
Платон сдался. Агния тихонько смеялась в салфетку.
—Вера! Это плохое слово. Так нельзя говорить, не вырастишь.
- Ма! Не буду! - и показывала язык. Это значит, что его может попрыщить. Бабушки так пугали.
Двор превратился в игровую площадку. Платон не жалел денег: горки, качели, песочница с частейшим песком, домик с мебелью, даже диванчик соорудили рабочие — мягкий, с подушками, чтобы Вера могла устраивать там штабы и совещания, балы и обеды с многочисленными куклами.
— У вас во дворе филиал Диснейленда, — заметил как-то Колян, заезжая за Платоном.
— Лучше, — ответил Платон. — У нас всё своё, без очередей.
Каждое утро был ритуал. Вера провожала папу до машины. Шла важно, держа маму за руку, иногда останавливалась, чтобы поправить шляпку или пнуть камешек с дорожки.
— Папа, стой, — командовала она.
Платон замирал.
— Чилуйтесь, — требовала дочь, показывая пальцем на родителей.
Агния и Платон послушно целовались. Вера хлопала в ладошки, довольно кивала.
— Исё, — говорила она.
— Хватит, — возражал Платон. — Мы на работу опаздываем.
— Пусть шдут, — отрезала дочь.
Платон не знал, что ответить. Агния краснела. Вера продолжала команды: теперь она поворачивалась к водителю , сидевшему за рулём открытого джипа.
— Не гани, — строго говорила она, поднимая указательный палец.
— Понял, — прятал улыбку здоровый детина.
— Если что , я разбелусь, — добавляла Вера, сверкая глазами.
— Вера, ты ни с кем не разберёшься, ты маленькая, — вздыхала Агния.
— А я сказу дяде Коляну. Он башой, — находила выход дочь.
Платон подхватывал своё сокровище на руки, целовал в обе щёчки, потом в нос, потом в лоб. Вера обнимала его за шею, прижималась на секунду , самую короткую, потому что она не любила долгих прощаний.
— Позвонишь, — говорила она. — К узину жду.
— Позвоню, — обещал Платон.
— Ты обещал.- грозила пальчиком.
— Я помню.
— Лано, иди, — она сползала с его рук, поворачивалась и шла к дому, не оглядываясь. Платон смотрел ей вслед, и сердце его сжималось от любви, от гордости, от страха, что она слишком быстро растёт.
— Поехали, босс, — говорил охранник. — А то опоздаем.
— Поехали, — вздыхал Платон.
---
Охрану Вера тоже строила. Старший смены, дядя Саша, здоровенный мужик с лицом, которое могло испугать кого угодно, отчитывался перед ней каждое утро. Вера стояла на крыльце, скрестив руки на груди (точь-в-точь как папа), и строго смотрела на него снизу вверх.
— Ну сто? — спрашивала она, коверкая слова. — Увсе? Пылядок? Ночь пакойно плосла?
— Всё отлично, Вера Платоновна, — докладывал дядя Саша, стараясь не улыбаться. — Никто не подходил. Тихо всё.
— Халасо! — кивала Вера. — Не ласслабляться! — она поднимала палец. — Плавелю!
— Будет сделано, — козырял дядя Саша.
Вера важно шагала на площадку к песочнице или горке. Иногда оборачивалась и кричала:
— Дядя Саса, я песка сладкого хочу.
— Сладкого? — переспрашивал охранник, теряясь.
— Ну, как в питупесне, — поясняла Вера. — Лису сладкого.
Однажды дядя Саша решил, что она просит леденцы на палочке, и отправил подчинённого в магазин. Вера, получив леденец, задумалась, облизала его и сказала:
— Не то. В следущий вод — сладкий песка!
Загадку так и не разгадали. Оказалось это в песне про песок пели.
---
Горка стала её любимым развлечением. Вера могла кататься на ней до красной попы . Уставала, но не сдавалась. Карабкалась по лесенке наверх с упорством маленького ослика: пыхтела, надувала щёки, иногда останавливалась перевести дух, но лезла.
— Памагите, — однажды позвала она, застряв на полпути.
— Прыгай, я поймаю, — предложил Платон.
— Я гордой, я- ветил!— ответила Вера и полезла дальше сама.
Агния, наблюдавшая из окна, вытирала слёзы смеха. Платон стоял под горкой с распростёртыми руками, готовый ловить в любой момент. Но Вера дополала сама, скатывалась вниз, победно поднимала руки и кричала:
— Я побелила! Гоалище, папа? Гоалище!
— Ты у меня самая сильная, — подтверждал Платон, подхватывая её.
— Знаю, — кивала Вера и потребовала мороженого.
---
Музыка и танцы стали отдельной страницей в истории семьи Ветровых. Агния, когда готовила, включала музыкальный канал — популярные песни, старые хиты, иногда дискотеку из своего детства. Вера подпевала, запоминала мотивы, а потом устраивала представления.
— Влубай, — командовала она маме. — Я танцевать буду.
Агния включала. Вера скидывала лишнюю одежду — в прямом смысле. На ней оставались трусики и маечка, как у настоящих звёзд на экране.
— Вера, холодно, — говорила Агния.
— На не ясно, — отвечала дочь, выходя в центр гостиной.
Платон, если был дома, сидел на диване и хлопал. Потом, устав от зрительной позиции, включался сам.
Однажды Агния успела снять видео. Это видео было достойно международной премии. В гостиной под популярную песню группы «Фабрика» танцевали двое. Вера — в маечке и короткой юбочке, с серьёзным лицом, отрабатывающим движения профессиональной танцовщицы. И Платон — огромный, грозный, в одних боксерах, с голым торсом, на котором красовались татуировки, — топал, крутил бёдрами, изображал участника подтанцовки.
Вера косилась на него, кивала, одобряла: «Плавельно». Платон старался изо всех сил — поворачивался, приседал, хлопал себя по коленям.
Агния плакала от смеха. Колян, приехавший по делам, зашёл без стука и тут же вышел обратно, красный как помидор.
— Я потом, — сказал он за дверью. — Когда они тут… всё закончат.
— Куда? Трусы !— закричала ему вслед Вера. — Ты тоже плясать !
— Я на работе, Вера Платоновна, — донеслось из коридора.
— А мы на отлыке, — важно ответила Вера и продолжила танцевать.—Ласлабься с нами!
---
Апофеозом стал вечер, когда по каналу передавали старую дискотеку. Заиграла «Ламбада». Вера замерла, посмотрела на экран, потом на родителей.
— Это сто? — спросила она.
— Танец, — ответил Платон. — Такой…
— Я хочю так, — объявила дочь и начала крутиться, притопывая, размахивая руками и пытаясь повторить движения с экрана.
Потом потянула папу за руку. Надо ж танцевать в паре.
Платон встал рядом. Вместе они изобразили нечто, что Агния потом назвала «психоделическая ламбада». Вера подпрыгивала, Платон приседал, и они кружились по гостиной, пока не упали на диван от смеха.
— Ещё, — потребовала Вера, когда отдышалась.
— Нет, — простонал Платон. — Убьёшь. Папа уже все!
— Слабак, — фыркнула дочь и убежала на кухню к маме.
Агния в это время наливала себе успокоительного в чай.
---
Но Вера не только танцевала и поощряла. Она и наказывала. Если она слышала, что старший смены охраны кем-то недоволен , кого-то ругал, кому-то выговаривал, кого-то подозревал в халатности, всё. Эта жертва попадала в список «штрафников». Наказание выбирала Вера.
— Ты, — говорила она провинившемуся, — будешь петь. Или читать стихи. Или танцевать.
— А можно домой? — робко спрашивал охранник.
— Отлично, — соглашалась Вера. — Будешь читать стихи. На стуле.
Она садилась на диванчик в своей игровой зоне, скрещивала ножки и делала строгое лицо. Охранник мялся, переминался, но под взглядом малышки терял волю к сопротивлению. Вставал на стул и читал то, что вспомнил.
— Читай, — командовала Вера.
Мужики, прошедшие горячие точки, головорезы и бывшие спортсмены, читали стихи! Кто-то — «Бородино», кто-то — отрывки из Есенина, кто-то — детские считалочки, которые Вера подсказывала.
— Плавильно, — кивала она.
Потом могла заставить петь. Охранники горланили «Катюшу», «Смуглянку», иногда блатные песни, которые Вера, к счастью, не понимала.
— А это плокие слова, — делала она замечание, если слышала что-то не то.
— Простите, Вера Платоновна, — краснел охранник.
И танцевали. «Цыганочку с выходом».
— Где ребёнок видел цыганочку с выходом? — недоумевал Платон, когда ему доложили.
— По телевизору, наверное, — вздыхала Агния. — Я же включаю музыкальные каналы. Там иногда фольклор бывает.
— Наша дочь — режиссёр, — решил Платон.— Нет! Она...я рядом с ней так, даже не сквозняк.
Выполняли всё! Охранники пели, танцевали, стихи читали. Кто не умел петь — читали рэп. Вера хлопала в ладоши и кричала «Маладес!». Иногда давала «юлышку» — пониженную планку наказания — требовала изобразить лягушку или зайчика.
Никто не обижался и не высказывал претензий, все любили малышку. Этота маленькая командирша с веснушками на носу , с медными кудряшками вызывала у всех умиление.
Она ни только наказывала, но и поощряла. Пирожками, блинчиками, конфетами.
— Весело, — сказал как-то Платон, подводя итоги месяца. — У нас не охрана, у нас творческий коллектив.
— Зато не пьют, — заметила Агния. — И дисциплина.
— Дисциплина у нас железная, — подтвердил старший смены, который в прошлый раз читал «Бородино» на детской площадке. — Вера Платоновна не дает расслабляться.
— Лучший начальник, — добавил второй.
— Да, — сказал третий. — Особенный.
---
Короче, весело жили Ветровы. Дом среди сосен гудел, как пчелиный улей: детский смех, топот маленьких ножек, командный голос Веры, смех родителей, иногда песни охранников (которые по вечерам уже без принуждения распевали возле домика охраны ). Платон, возвращаясь с работы, первым делом спрашивал:
— Как прошёл день?
— Халасо, — отчитывалась дочь. — Все ушали здания. Дядя Саша выучил новый стих. Я его севодня сама слушала.
— И как?
— Халасо. Можно печёнки.
— Какие печёнки?
— Там, — Вера показывала на кухню, откуда пахло выпечкой.— Мама, — кричала она, — Давай печёнки палням. И печатать пенчи будем.
— Читать, — поправляла Агния.
— Печатать печень ?— не понимал Платон
— Читать стихи, — вздыхала Агния.
— Да, — кивала Вера. — Печатать пенчи.
Платон сдавался. Агния смеялась над ним . И они шли на кухню складывать в коробку печёнки палням, потому что маленький генерал приказал.