Почему герой «Родной партии» не спасает СССР одним решением?
Роман "Родная партия": Студент из будущего после ядерной катастрофы попадает в СССР 1985 года и оказывается в теле номенклатурщика, которому предстоит выжить среди партийных интриг и соблазна изменить историю
На что похоже
⭐ С. Винтеркей, А. Шумилин, Ревизор: возвращение в СССР — столкновением с советским бытом, правилами, карьерой и социальными условностями
⭐ В. Войнович, Москва 2042 — по сатирическому взгляду на советскую систему, её язык, аппаратную логику и коллективное лицемерие
О чём эта книга:
🔸попаданец в прошлое 🔸самозванец внутри системы 🔸человек против системы 🔸столкновение эпох 🔸отцы и дети
Тяжёлая участь попаданца
Попаданец в русской фантастике давно напоминает человека с чемоданом чудес. Он знает будущее, говорит уверенно, действует быстро, выигрывает аппаратные войны по щелчку пальцев, исключительно успешно реформирует экономику, пугает генералов, наставляет генсеков и, если надо, за пару глав отменяет историческую катастрофу. Ходячий справочник с железной волей и блестящим умом.
Герой «Родной партии» устроен принципиально иначе, чем большинство «попаданцев»: Андрей Велихов не является уютным кабинетным интеллектуалом, не несёт в себе готового рецепта спасения СССР и не обладает ни стратегическим планом, ни моральной форой. Всему придётся учиться. Подавляющее большинство решений принимается при помощи юного и живого ума, зумерской пронырливости и небольшой начитанности на истфаке. Иногда у читателя может сложиться впечатление, что Андрей - слабак, морально нищий, неустойчивый идеологически и бесполезный человек, которому не следовало попасть в Москву 1985 года. Но не стоит торопиться с выводами.
Он врывается в 1985 год через апокалиптический кошмар 2028-го: давка в московском метро, животный ужас толпы, ядерный ультиматум Дональда Трампа, начало ядерной атаки на Россию, близкая смерть и ослепительная вспышка, после которой сознание внезапно просыпается уже в чужом теле, в чужой квартире, в чужой, незнакомой семье.
Вместо привычной, технологически обжитой для зумера Москвы — позднесоветская действительность, тяжёлая, плотная, ещё не знающая, что она уже обречена. Смартфон? Какой смартфон, дружище, вот тебе старый телевизор, и совсем не плазменный. Герой получает новую биографию, совершенно отличающуюся от его реальной — Андрей Иванович Озёров, заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ. Должность сама по себе звучит для зумера как приговор и одновременно как невероятный шанс.
Таким образом, история сразу отказывается от лёгкого, игрового тона «попаданчества» и задаёт совсем иную, более жёсткую и жизненную фокусировку: герой приходит в прошлое не как спаситель, а как человек, чудом вырванный из собственной смерти, из ядерной войны между Россией и США, и вынужденный, по всей видимости, спасти СССР.
Борис Невский в своей статье про попаданчество пишет: "Достоинства такой схемы лежат на поверхности. Герою не нужно завоёвывать себе место под солнцем иного пространства-времени — это место уже у него имеется. Можно спокойно вживаться в эпоху, стараясь просто сохранить голову на плечах, или всеми силами повышать статус своего носителя. А если вместилищем попаданца становится известная личность, велик соблазн изменить ход истории..." [1].
Читать "Родную партию":
Но здесь роман совершает важный, почти антижанровый ход, решительно отказываясь от привычного сценария «попаданчества»: он не позволяет герою сразу же встать в позу спасителя истории. Сначала Андрей Велихов вообще пытается не сойти с ума, и это самое честное и самое существенное, что происходит с ним в первые месяцы, делает его живым героем, способным на отрицательные, вовсе не героические эмоции.
Например, в одну из первых ночей он признается, что лучше бы ему вообще ничего не делать, а просто жить и свыкнуться с новой судьбой: "Положение можно спасти, если вжиться в роль и быть предельно пассивным. Буду морозиться до конца".
В этом отказе от скорой мессианской роли заключена большая сила романа. В типичном попаданческом тексте прошлое превращается в удобную игровую доску: герой быстро осваивает правила, находит скрытые рычаги, выстраивает многоходовые комбинации. В «Родной партии» прошлое предстаёт совершенно иначе — как плотная, вязкая, недружелюбная, даже враждебная среда. У этой среды есть своя тяжёлая фактура: запахи старой мебели и советского быта, командующие интонации партийного работника, которых не подделать, невысказанные страхи, спрятанные в туалетной курилке, жёсткие иерархии, семейные тайны, служебные «Волги», осторожные взгляды секретарш и разговоры, которые нельзя вести даже шёпотом.
Человек из будущего, самый обычный зумер и студент, входит в эту реальность растерянным, подозрительным, внутренне надломленным чужаком — почти больным, пытающимся заново собрать себя в чужом теле и чужом времени. Именно поэтому Андрей Озёров получается по-настоящему живым.
Спасающийся выживальщик
В "Родной партии" герой не является всезнающим стратегом. Андрей Велихов действительно ничего не знает наверняка: он порой путается в лицах и именах, вынужден постоянно притворяться, на первых порах тщательно подбирать интонации и жесты, чтобы не показаться «странным», «криповым», подозрительным. Молчание для него является для него единственным доступным способом не сломаться и не выдать себя.
Поэтому первой его задачей становится не спасение страны, а элементарное выживание: понять, где выход, кто держит реальные ключи от власти и почему все вокруг делают вид, что этот абсурдный позднесоветский мир, где всем ясно, что что-то идёт не так, устроен совершенно нормально. Одновременно с этим выступает вторая задача — ведь Андрей попадает не в низы и не на самый верх советской пирамиды, а в её промежуточный, довольно тесный слой — комсомольскую номенклатуру: достаточно близко к главному мотору власти, чтобы видеть её изнутри, чувствовать силу партийных поршней и ритм работы, но недостаточно высоко, чтобы одним движением пера менять ход истории.
Андрей не генсек, не член Политбюро и даже не серый кардинал, тайно управляющий Михаилом Горбачёвым, а всего лишь заведующий отделом пропаганды и агитации ЦК ВЛКСМ. Комсомол принимал активное участие в реализации вопросов, касающихся его деятельности, и имел широкое представительство в общественных структурах на производстве [2, с. 31]. Но этой власти и влияния явно недостаточно для резкого изменения СССР.
В последующем Андрей будет недовольно сокрушаться своим положением, ибо он — кабинетный человек, в бумагах, в бесконечных совещаниях. Его власть преимущественно бюрократическая и словесная, тщательно ограниченная негласными правилами партийной игры.
Именно поэтому вопрос «почему он сразу не бросился спасать СССР?» в контексте этого романа, на мой взгляд, звучит наивно. Зумер жил в одном обществе и переместился в совершенно другое. Да, это всё ещё Россия, и да, это всё ещё общая культура, но правила для зумера оказались совершенно другими — гораздо более жёсткими или даже жестокими. Историю не спасают, особенно когда попаданец сам едва держится на плаву.
Сомнение как сила
Самая большая сила Андрея Велихова заключается не в знании будущего, а в его болезненной способности сомневаться.
Он не бросается «чинить» историю именно потому, что слишком хорошо понимает цену любого вмешательства. Мысль о возможном временно́м коллапсе, о нарушении причинно-следственной ткани, о том, что Горбачёва могут свергнуть и вместо него поставят снова пожилого, консервативного и безынициативного человека вроде Константина Черненко, или что события свернут в непредсказуемое русло, вызывает у него настоящий ужас. Он не уверен, имеет ли вообще моральное право касаться прошлого. Более того, он до конца не уверен, существует ли это прошлое на самом деле — или же всё происходящее есть лишь тяжёлый психоз, предсмертный сон, наказание или посмертная галлюцинация.
Такой герой неизбежно будет раздражать читателя, воспитанного на решительных и уверенных в себе попаданцах. Хочется крикнуть: «Ну давай же! Действуй же! Ты знаешь, чем всё кончится, так возьмись уже за дело!» Однако в "Родной партии" показана психологическую честность: нормальный человек, выдернутый из ядерного кошмара и брошенный в чужое тело, не обязан немедленно превращаться в Наполеона или мессию. Он имеет право бояться, ошибаться и просто выживать.
В этом смысле «Родная партия» оказывается гораздо ближе не к фантазиям о всемогуществе пришельца из будущего, а к серьёзному роману о травме, дезориентации и мучительной адаптации юноши, простого парня, пытающегося выбраться из одной гигантской передряги. Андрей собирает себя заново медленно и болезненно — через бытовые ритуалы, через дневник, через осторожные наблюдения и взвешенные разговоры. Его дневник — это отчаянная попытка не раствориться, сохранить собственную личность внутри чужой биографии, чужого имени и чужой эпохи. Некоторым читателям такое поведение казалось странным, либо неприятным проявлением ненужной слабости. Интересно, как к их собственным "причудам" относились их родители, их деды? К слову о вечном конфликте отцов и детей...
Заключение
«Родная партия» строит себя вокруг мысли, что никакой дешёвой исторической магии в жанре попаданчества может и не быть. Она не превращает прошлое в идеальную стратегию, где достаточно загрузить правильный сценарий и отыграть его, достигнув высшего статуса. Она показывает СССР как плотный, душный, живой организм, в котором даже знание будущего сначала превращается не в силу, а в одиночество.
Спасти страну может каждый второй попаданец. Попробовать не потерять себя в стране, которая ещё не знает своей гибели, — задача куда труднее.
Читать "Родную партию":
Примечания
1) Невский, Борис. «Книги про попаданцев: проблемы и штампы». Мир Фантастики, 17 август 2017 г. https://www.mirf.ru/book/knigi-pro-popadancev-problemy-shtampy.
2) Елисеев А. Л., Леонова О. В. Комсомол как проводник государственной молодежной политики советского государства // Вестник государственного и муниципального управления. 2020. Т. 9. № 3. С. 32–42.