Предыдущая глава:
Ингрид присела на корточки среди густых зарослей в стороне от пещеры на освещенном пятачке оазиса. Пальцы, привыкшие к тонкой работе, осторожно сжимали стебли «Солнечного зева». Эти цветы распускались только там, где тепло земли встречалось с утренним светом, и их ярко-желтые чашечки всегда были полны сладковатой пыльцы. Рядом, в тени огромного листа папоротника, пряталась «Медовая капля» — мелкая трава с мясистыми листьями, которая давала навару особую густоту и вкус.
Она сорвала очередное соцветие, и пальцы тут же стали липкими, пахнущими терпкой свежестью и горьковатой смолой. Этот запах всегда возвращал ее в прошлое. Ингрид замерла, глядя на свои ладони, испачканные цветочным соком. Казалось, совсем недавно они с Ульфом, изможденные и полуживые, впервые переступили невидимую черту этого тепла, спасаясь от ледяных когтей Ура-Ала. А теперь... теперь она знала здесь каждый камень, каждый изгиб ручья.
Прошло много лун. Оазис стал их миром, их защитой. Ингрид невольно обернулась, услышав возню в кустах. Четверо волчат Саргата, уже переросшие подростковую неуклюжесть, носились друг за другом. Они стали длинноногими, мощными в груди, с густой серой шерстью, в которой уже проглядывала суровая стать их отца. Белогрудый, самый задиристый, попытался прихватить брата за ухо, и они кубарем покатились по мягкому мху, оглашая окрестности коротким, задорным рычанием.
Ингрид смотрела на них, и в груди у нее шевельнулась тихая, щемящая грусть. Она видела, как Айни, лежащая неподалеку, наблюдает за своими детьми — мудро, спокойно, с той полнотой, которую дает только материнство. Ингрид невольно прижала ладонь к своему животу. Она была здесь для всех: она лечила коз, она выхаживала волчат, она кормила Ульфа и тех немногих, кого Гора приводила к их очагу. Но ее собственное чрево все еще молчало. Она представила на мгновение маленького человечка с такими же честными и суровыми глазами, как у Ульфа, и вздохнула. Эта мысль не была горькой, скорее — несбыточной мечтой, которую она прятала глубоко внутри, не решаясь доверить даже ветру.
Перед глазами мимолетными картинами пронеслось все, что они пережили. Вот лица тех троих охотников — наглые, полные недоверия, а потом — растерянные перед ее милосердием. Вот согбенная спина Хорма и его невероятный, ломающий все законы поклон у выхода из пещеры. Ингрид не считала себя выше их, нет. Она просто делала то, что велело сердце, принимая волю Горы как неизбежность, как смену дня и ночи.
Взгляд ее упал в сторону кургана - могилы их близкого друга. Саргат... Ингрид быстро смахнула набежавшую слезу тыльной стороной ладони, оставив на щеке след от цветочной пыльцы. Боль от его ухода уже не резала, она стала ровной и глубокой, как само ущелье. Она видела его в каждом движении подрастающих волчат, в их силе и преданности. Он не ушел, он просто стал частью этого места.
Ульф был неподалеку. Он стоял под навесом старого тиса, выбирая подходящую ветвь для нового лука. Его движения были скупыми и точными. Он проверял дерево на изгиб, прикладывая ухо к древесине, словно слушая ее голос. Ульф не любил оставлять дела на потом; его старый лук был еще крепок, но запасной, выдержанный в тепле оазиса, никогда не был лишним. Он чувствовал себя хозяином, защитником этого маленького мира, и Ингрид видела, как раздались его плечи, как увереннее стал его взгляд.
Она вернулась к сбору трав. «Солнечный зев» ложился в суму, один цветок к другому. Ингрид боялась думать о себе как о Великой Матери, это имя все еще казалось ей слишком тяжелым и чужим. Она была просто Ингрид, которая любила этот мох, эти цветы и этого мужчину, работающего в тени дерева. Она приняла свою долю — нести тепло там, где царит холод, но делала это без гордости, просто потому, что не могла иначе.
Мир вокруг казался незыблемым. Козы лениво бродили в загоне, молодые волки, выросшие рядом с людьми, наконец угомонились и улеглись в тени, а Ульф начал осторожно снимать кору с выбранной ветви. Ингрид поднялась, поправляя суму, и глубоко вдохнула влажный, напоенный ароматами оазиса воздух. Все было правильно. Все было на своих местах. Она не знала, что Гора уже начала свой глубокий, не слышный уху вздох, и что эта тишина — лишь краткий миг перед тем, как земля под ее ногами решит заговорить в полный голос.
Идиллия оазиса рухнула в одно мгновение. Первым исчез запах — нежный, медовый аромат свежесобранных трав вдруг сменился резким, удушливым духом серы и застоявшейся пыли, словно Гора выдохнула из своих глубин все то, что копила веками. Ингрид замерла, ее пальцы непроизвольно разжались, и сума с «Солнечным зевом» и «Медовой каплей» упала на землю. Цветы рассыпались по мху, их яркие головки мгновенно поникли, втоптанные в грязь невидимой силой.
Звук пришел не сверху, а снизу. Это был не гром, а низкий, утробный гул, от которого завибрировало все внутри — кости, зубы, само сердце. Ингрид почувствовала, как через тонкую кожу ее легких чунь ударил частый, зудящий трепет камня.
— Ульф! — выдохнула она, но голос ее утонул в нарастающем реве.
Ульф среагировал мгновенно. Он отбросил тисовую ветку, над которой трудился, и та с сухим треском исчезла в зарослях. В его глазах вспыхнула ярость — ярость защитника, который видит врага, но не может его ударить. Он бросился к Ингрид, его движения были резкими, почти грубыми. Он схватил ее за плечи, пытаясь поднять, унести, спрятать, но в этот миг земля сделала первый, сокрушительный толчок.
Мир качнулся. Ингрид не удержалась на ногах и рухнула на колени, увлекая Ульфа за собой. Земля под ними больше не была опорой — она ходила ходуном, вздыбливалась и оседала, словно под слоем дерна ворочался огромный, разъяренный зверь.
— Бежим! К выходу! — прокричал Ульф ей в самое ухо, пытаясь перекрыть грохот. Он тянул ее за собой, его мышцы на руках вздулись от напряжения, он готов был тащить ее на себе сквозь любой завал.
Но Ингрид вцепилась в его предплечья с неожиданной силой. Она не пыталась встать. Она смотрела ему прямо в глаза, и в этом взгляде, Ульф вдруг увидел нечто такое, что заставило его замереть. Это была не паника — это была просьба. Безмолвная просьба остановиться и принять то, что нельзя изменить.
— Стой, Уль... — ее губы шевельнулись, и он скорее прочитал, чем услышал ее слова. — Не борись с ней. Будь со мной.
Она стала его якорем. В этом хаосе, где рушились вековые устои, ее хрупкая фигура, прижатая к нему, оказалась единственной неподвижной точкой. Ульф перестал рваться. Он обхватил ее, закрывая своим телом, и они замерли, вжавшись в дрожащий мох.
В этот миг со стороны соседней горы донесся оглушительный грохот. Это был звук огромной массы камня, срывающейся в бездну. Воздух содрогнулся от удара, и через мгновение оазис накрыло серым, удушливым облаком каменной пыли, которое мгновенно скрыло солнце. Стало темно, как в сумерках, и только из источников с бешеным шипением вырывались столбы пара, превращая Ян-Ура в кипящий котел.
Ингрид видела, как Айни на другом краю поляны вместе с волчатами сбились в кучу и прижались к сырому моху. Волчица не бежала, она ждала, так же как и они.
Где-то в глубине пещеры раздался сухой, костяной треск — это лопались камни, не выдерживая чудовищного давления. Пыль забивала рот и ноздри, запах серы стал невыносимым, но Ингрид не закрывала глаз. Она смотрела на невидимую за туманом вершину Горы с каким-то пугающим восторгом. Она чувствовала, как Ян-Ура дышит — тяжело, надрывно, перекладывая свои каменные кости. Это был не гнев, это была сама Жизнь, огромная и безразличная к их крошечным судьбам.
Ульф прижимал ее к себе так сильно, что ей было трудно дышать, но в этой хватке она чувствовала его возвращающееся спокойствие. Он больше не пытался спасти ее от Горы — он просто был рядом, разделяя с ней этот миг, когда земля и небо поменялись местами. Они сидели на коленях, вцепившись друг в друга, пока мир вокруг них стонал и рушился, и в этой темноте, прошитой свистом пара, Ингрид поняла: их жилище устояло не потому, что оно было крепким, а потому, что Гора позволила им остаться.
Тряска прекратилась так же внезапно, как и началась. Последний, затихающий толчок прошел под ногами, и мир вокруг них замер. Но эта тишина длилась недолго. Из всех щелей в камнях из каждой трещины в скалах и из самого горячего озера вдруг повалил пар. Он был густым, плотным и таким белым, что оазис в мгновение ока превратился в одно сплошное облако. Гора выдохнула лишний жар, скопившийся в ее недрах во время этого короткого, но яростного движения.
Ульф и Ингрид сидели, обнявшись, в этом теплом тумане. Пыль медленно оседала, смешиваясь с паром. Ульф чувствовал, как Ингрид все еще мелко дрожит в его руках, но ее голова лежала на его плече спокойно.
— Все, — прошептал он, касаясь губами ее волос. — Кажется, все, Ингрид.
Она подняла голову. Ее лицо было испачкано каменной пылью, но глаза сияли странным, торжественным светом. Она была живой и напуганной, но она выстояла. И Ульф, глядя на нее, чувствовал не просто облегчение, а глубокое, мужское уважение. Он видел, как она держала его, когда земля уходила из-под ног, и понимал, что ее тихая сила стоит сотни его топоров.
Первым делом Ульф пошел к загону. Козы, сбившиеся в плотную кучу, жалобно блеяли, но были целы. Лишь несколько жердей покосились, но это было легко поправить. Пещера тоже устояла, лишь пыль оседала на стенах, а у очага рассыпались угли. Ульф облегченно выдохнул, прислонившись лбом к холодной жерди загона. Страх ушел, осталась только огромная усталость и глубокая благодарность Горе, которая пощадила их жилище.
Ингрид тем временем медленно перешла к тому месту, где рассыпала свои травы. Она опустилась на колени и начала собирать их. «Солнечный зев» и «Медовая капля» были присыпаны пылью, но не раздавлены. Она осторожно отряхивала каждый цветок, каждый лист, бережно укладывая их обратно в суму. Ее руки дрожали, но движения были точными и уверенными. Она была напугана, но не сломлена. Ее труд, ее забота о дарах Горы были сильнее любого страха.
Пар постепенно рассеивался, открывая их взору оазис. Ингрид поднялась, держа в руках суму с травами, и посмотрела вдаль, туда, где раньше возвышался знакомый пик соседней горы. Она замерла, прикрыв рот рукой.
— Уль, посмотри...
Очертания мира изменились. Соседняя гора, та, что всегда казалась ниже Ян-Ура, теперь выглядела иначе. Огромный обвал снес часть ее склона, обнажив острый, сияющий на солнце край, а также она стала еще выше, острее, словно Гора, перевернувшись на другой бок, вытолкнула ее к самому небу.
— Она просто вздохнула, Уль, — тихо сказала Ингрид, и в ее голосе не было страха, только глубокое, почти благоговейное почтение. — Она нас не тронула.
Ульф смотрел на изменившийся горизонт, чувствуя, как внутри него утихает страх. Он видел разрушения в стороне, видел новую, грозную высоту соседнего пика, но здесь, в их оазисе, опять пахло папоротником и теплой водой.
Ингрид прижалась к нему, и он почувствовал, как ее сердце наконец-то замедляет свой бег. Они выдержали этот вздох Горы. Они остались целыми в мире, который только что треснул по швам.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.