Предыдущая глава:
Тяжелый кованый наконечник стрелы с тихим скрежетом прошел по точильному камню. Ульф сидел на корточках у входа в пещеру, сосредоточенно проверяя снаряжение. Два дня прошло с того момента, как Гора перевернулась на бок, изменив очертания мира, и все это время охотник не находил себе места. Он уже разведал путь — обвал обнажил крутую, ломаную тропу, ведущую на вершину соседнего пика, который теперь возвышался над оазисом, как острый зуб.
Ульф отложил стрелу в сторону и взял в руки свое новое творение — Железные когти. Это были короткие, тяжелые рукояти с изогнутыми, остро заточенными шипами на концах, выкованные им самим из добытой руды. Он долго думал, как облегчить Ингрид подъем по свежим осыпям, и форма когтей старого медведя подсказала решение. Железо, добытое в Ржавом распадке, теперь должно было послужить их общей цели.
— Ингрид! — негромко позвал он, не оборачиваясь. — Выходи. Солнце уже начало свое восхождение, нам нельзя медлить. Путь будет долгим.
Ингрид вышла из полумрака пещеры. На ней были тяжелые, надежные меха, пахнущие старым дымом и чистотой. Камни Солнечной нити тускло мерцали на ее груди, согретые теплом тела. На ее спине висел берестяной тубус с «Белым зерном» и сушеным мясом. Ее лицо было спокойным, но в глазах светилась та самая решимость, которую Ульф научился ценить больше всего.
— Я готова, Уль, — ответила она, поправляя на плечах лямки. — Травы я тоже взяла, на случай если наверху ветер будет слишком злым.
Белогрудый и Уголь крутились рядом, оглашая оазис нетерпеливым, басовитым поскуливанием. Это были уже не те пушистые комочки, которых когда-то привел Саргат. Мощные в груди, длинноногие, с густой серой шерстью, они набрали силу молодых волков. Белогрудый то и дело тыкался носом в ладонь Ульфа, призывая к движению, а Уголь, более сдержанный и темный, замер у ног Ингрид, не сводя глаз с тропы.
Айни стояла чуть поодаль, у самой границы тепла. Рядом с ней сидели двое других молодых волков, оставшихся охранять жилище. Ингрид посмотрела на волчицу и заметила в зарослях папоротника движение. Там, в тени, ждал крупный серый самец из местных. Он не подходил близко, но его взгляд был прикован к Айни. Ингрид почувствовала, как в груди потеплело — она поняла, что Айни больше не одинока. Волчица нашла себе пару, и теперь, когда щенки выросли и стали молодыми и сильными переярками, она могла уйти в новую стаю, оставаясь при этом верным стражем Ян-Ура.
— Береги их, Айни, — тихо прошептала Ингрид, встретившись взглядом с волчицей. — Мы вернемся.
Айни коротко воркнула, словно принимая наказ, и Ингрид кивнула ей в ответ. Это было молчаливое прощание двух хозяек, понимающих долг друг друга.
Они двинулись в путь. Ульф шел впереди, неся на плече тяжелый топор и лук. За ним, слегка прихрамывая, но уверенно, шла Ингрид, опираясь на свой посох. Белогрудый и Уголь бежали впереди, то и дело исчезая в густой зелени и возвращаясь обратно.
Но как только они пересекли невидимую черту Серой зоны, веселье волков мгновенно улетучилось. Резкий, колючий холод Ура-Ала ударил в морды, заставляя их смешно чихать и поджимать лапы. Белогрудый замер, удивленно глядя на иней, покрывший камни, и осторожно лизнул ледяную корку. Уголь же просто прижался к ноге Ульфа, впервые почувствовав, что мир за пределами оазиса не знает жалости.
— Привыкайте, — хмуро бросил Ульф, поправляя мешок. — Здесь начинается настоящая Гора.
Они начали подъем. Свежая осыпь под ногами была живой, камни катились, норовя сорваться в бездну. Ульф то и дело останавливался, проверяя надежность выступов. Ингрид шла, не жалуясь. Холод обжигал легкие, но «Солнечная нить» на ее шее казалась маленьким очагом, дающим силы двигаться дальше. Она смотрела вверх, туда, где над горизонтом дыбился новый, острый пик, и чувствовала, что этот подъем — не просто прогулка. Это был ее путь к небу, которое Гора открыла для нее своим великим вздохом.
Ульф взбирался впереди, его движения были выверенными и экономными. Он прокладывал путь по свежей осыпи, которая образовалась после недавнего обвала. Камни под ногами были живыми — они осыпались, скользили, норовя сбросить вниз. Ульф остановился, достал из мешка свои Железные когти. Он показал Ингрид, как вбивать их в трещины скалы, как находить надежную опору там, где ее, казалось, нет. Звук железа, вгрызающегося в гранит, разносился по ущелью, как удары молота по наковальне. Ингрид, опираясь на посох и вбивая когти в камень, чувствовала, как ее тело напрягается от непривычной нагрузки. Ее нога, привыкшая к ровной земле оазиса, иногда подворачивалась от крутого подъема, но она не жаловалась. Она поднималась, сосредоточенная на каждом движении, на каждом шаге. Холодный ветер, который теперь свистел вокруг них, был резким и колючим. Он пробирался под меховые шкуры, щипал кожу на лице, но Ингрид не чувствовала его так остро, как раньше. Внутри нее горел другой огонь — огонь цели, огонь пути.
Белогрудый и Уголь, два молодых волка, шли рядом. Они уже не были теми пушистыми щенками, что робко тыкались в ноги Ингрид. Теперь они были переярками, и в их движениях проглядывала сила и осторожность взрослых зверей. Но даже им было непривычно. Они чихали от колючего снега, который лежал в тени скал, и поджимали лапы, впервые почувствовав настоящий мороз Ура-Ала. Они шли, рядом с Ульфом и Ингрид, словно ища у них защиты, но в их глазах уже горел тот же огонь, что и в глазах их матери — любопытство и жажда познания. Ульф поднимался первым, проверяя каждый выступ, каждую трещину. Он видел, как Ингрид, несмотря на усталость, упорно карабкается вверх. Он видел ее силу — не ту, что в мышцах, а ту, что идет изнутри. И он знал, что она справится.
Постепенно, по мере того как они поднимались все выше, воздух становился чище и холоднее. Густой пар, окутывавший оазис, остался далеко внизу. Здесь, на открытых склонах, ветер свистел и выл, гоняя по земле мелкую снежную пыль. Ингрид чувствовала, как ее легкие наполняются этим чистым, морозным воздухом, и это наполняло ее странной, новой силой. Она больше не была просто изгнанницей, прячущейся от мира. Она была частью этого мира, частью этих гор, которые теперь открывали ей свои тайны.
Они поднимались все выше, и пейзаж вокруг менялся. Суровые, рыжие скалы уступали место гладкому, серому граниту, покрытому тонким слоем инея. Солнце, уже клонящееся к закату, пробивалось сквозь разреженный воздух, и его лучи, падая на снег, создавали вокруг них призрачное сияние.
Ветер на вершине был иным, чем внизу. Он не завывал в распадках и не путался в ветвях кедрача, а шел ровным, холодным потоком, пропитанным запахом вечного льда и пустоты. Ульф первым ступил на плоский каменный уступ, который Гора вытолкнула к самому небу. Он тяжело дышал, пар из его груди мгновенно подхватывался ветром и уносился прочь. Охотник сбросил мешок на гранит, и звук падения прозвучал здесь на удивление коротко и сухо.
Ингрид поднялась следом, опираясь на посох. Ее лицо раскраснелось от долгого подъема, а дыхание было частым и прерывистым. Она замерла у края, чувствуя, как морозный воздух обжигает горло. Белогрудый и Уголь, добравшись до ровного места, не стали носиться друг за другом. Переярки присмирели. Они стояли, широко расставив лапы, и их ноздри мелко подрагивали, впитывая запахи огромного мира, который открылся им во всей своей суровой полноте.
Ульф не терял времени. Как только солнце скроется, холод станет хозяином этого пика. Он нашел небольшое углубление в скале, защищенное от прямого ветра, и начал выкладывать очаг из рядом лежащих камней. Его движения были быстрыми и точными. Он достал сухую растопку, бережно укрытую в кожаном мешке, и начал высекать искру. Тихий, ритмичный звук ударов кремня о кремень вплетался в свист ветра, создавая странный, первобытный ритм.
Ингрид медленно пошла к самому центру уступа. Каждый ее шаг отдавался глухим стуком посоха по граниту. Она чувствовала, как под ее ногами пульсирует мощь Горы — та самая сила, что два дня назад заставила землю стонать и меняться. Она остановилась, не доходя до края, где скала обрывалась в бездонную пропасть, и замерла. Перед ней лежал весь Ура-Ал.
Солнце уже коснулось горизонта, превратившись в огромный, пылающий диск. Небо над хребтами окрасилось в густой багрянец, переходящий в глубокую, тревожную синеву. В этом свете горы казались живыми существами, застывшими в вечном ожидании. Ингрид видела, как тянутся бесконечные цепи пиков, как белеют внизу замерзшие русла рек, похожие на жилы в теле великана. Она видела глубокие тени ущелий, где уже воцарилась ночь, и сияющие вершины, которые еще держали на себе остатки дня.
Ее взгляд скользнул по горизонту и остановился. Там, далеко на западе, отчетливо проступил знакомый силуэт. Гора шамана. В этом прозрачном, вымороженном воздухе ее очертания были резкими и ясными, словно вырезанными из черного камня. Ингрид узнала ее сразу: этот характерный излом вершины, невозможно было спутать ни с чем другим. Она вспомнила их путь, вспомнила Саргата и ту тишину, что царила в пещере старика. Теперь она видела, какой огромный путь они прошли, и как мало места занимал их оазис в этом бескрайнем ледяном мире.
В этот миг солнце опустилось еще ниже, и его последние, самые яркие лучи ударили горизонтально, прошивая воздух насквозь. Ингрид стояла неподвижно, подставив лицо этому холодному свету. Она не заметила, как ветер откинул капюшон ее накидки, рассыпав по плечам темные, как ночь, волосы.
Ульф, наконец добившийся ровного пламени, поднялся, чтобы позвать ее к огню. Он обернулся и застыл, так и не произнеся ни слова. Закатный луч поймал Солнечный камень в волосах Ингрид. Медовая плоть камня, которую Ульф так долго и упорно точил в тайне от всех, вдруг вспыхнула изнутри. Свет не просто отразился от него — он преломился, рассыпаясь на тысячи золотистых искр, которые окутали голову Ингрид сияющим светом. Вокруг ее лица, испачканного пылью и отмеченной усталостью, зажглась настоящая Корона из живого, пульсирующего света.
В этом сиянии, на фоне пылающего неба и бескрайних гор, Ингрид больше не была той хромой девушкой, которую он когда-то увел в снега. Она стояла над миром, окутанная золотистым свечением, и казалось, что само Дыхание Ян-Ура исходит от ее хрупкой фигуры.
Белогрудый и Уголь тоже обернулись. Переярки замерли, низко опустив головы, и в их желтых глазах отразилось это неземное свечение. Они не выли, не скулили — они просто признавали ту силу, что сейчас проявилась в их Человеческой Матери.
Ингрид не видела себя со стороны. Она лишь чувствовала необычайное тепло, разлившееся по затылку и плечам, и видела, как мир перед ней вспыхнул золотом, прежде чем окончательно погрузиться в сумерки. Она стояла, раскинув руки, словно пытаясь обнять весь этот холодный Ура-Ал, и в ее душе больше не было страха.
Ульф смотрел на нее, и в его глазах, привыкших к суровости и крови, стояли слезы. Он видел подтверждение легенды, видел ту самую Великую Матерь, о которой шептали камни. Солнце окончательно скрылось за горой шамана, Корона погасла, оставив после себя лишь густые фиолетовые тени, но образ женщины в золотом сиянии навсегда запечатлелся в памяти этого пика и в сердце ее мужчины, который был достоин это видеть.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский.