Предыдущая глава:
Утро выдалось ясным, из тех, когда воздух в оазисе кажется прозрачным и густым, как горный мед. Солнце еще не выкатилось из-за острых пиков Ура-Ала, но его свет уже окрасил вершины в нежный цвет, и этот отблеск ложился на широкие листья папоротников, заставляя росу сверкать, точно россыпь мелких камней.
Ульф сидел на пороге пещеры, разложив перед собой свое нехитрое хозяйство. Он долго и молча рассматривал топор — его единственное железное сокровище, которое он берег больше собственного глаза. Он был большим, очень большим. Таким, чтоб рубить вековые деревья и защищаться от дикого зверья. Был еще маленький, для мелких работ. Но не было средних размеров. Рядом лежали железные наконечники стрел, но их было мало. Каменный тяжелый котел. Нужда копилась долго, как снег на крутом склоне, и теперь пришло время ее решить. Ульф понимал: чтобы жить здесь по-настоящему, чтобы не просто выгрызать у Горы каждый день, а строить свой дом, им нужно железо. Много железа. Нужен был второй топор, средний. Нужны были крепкие копалки, чтобы расширить загон для коз, и, самое главное, нужен был железный хороший котел, который не лопнет над огнем в самый неподходящий миг.
— Ингрид, — позвал он, не оборачиваясь. — Собирайся. Пойдем к Ржавому распадку. Железный камень сам себя не принесет, а мешки у нас пустые.
Ингрид вышла из глубины пещеры, поправляя на плечах накидку. На ее шее тускло блеснула «Солнечная нить», ловя первые лучи света. Она не спрашивала зачем или почему. Она видела, как Ульф каждый вечер правит свои орудия, и знала, что этот поход неизбежен.
— Я готова, Уль, — тихо ответила она. — Мешки я еще с вечера проверила, жилы крепкие, выдержат.
Она взяла свой посох, без которого ее шаг в горах на крутых склонах, все еще оставался неуверенным, и суму для трав. Ингрид знала, что по пути к распадку можно найти много полезного, что не растет в самом сердце оазиса.
Айни поднялась с земли первой. Она лежала чуть поодаль, на границе тени, и ее чуткие уши ловили каждое слово людей. Волчица встряхнулась, сбрасывая остатки сна, и коротко воркнула, подзывая волчат. Четверо пушистых комочков тут же выкатились из-под нависшей скалы. Они были уже не теми беспомощными щенками, которых Саргат привел в оазис. Лапы их окрепли, морды вытянулись, а в глазах появилось то самое дикое, острое любопытство, которое гонит зверя на поиски новой тропы.
Для них это был первый большой выход за пределы привычного круга. Они носились друг за другом, кувыркаясь в мягком мху, и их радостный, щенячий лай то и дело нарушал тишину утра. Айни строго присекла их возню коротким рыком, и маленькая стая двинулась вслед за людьми.
Они шли через оазис, удаляясь от пещеры. Путь лежал к восточным склонам, туда, где тепло Ян-Ура начинало сдаваться под натиском вечных льдов. Здесь папоротники становились ниже и жестче, а камни под ногами все чаще были покрыты рыжим, липким налетом.
Ржавый распадок встретил их гулким эхом. Это было суровое место. Стены каньона здесь были крутыми, словно разрубленными топором великана, и по ним сочилась вода, окрашивая гранит в цвет запекшейся крови. Ручей, бежавший по дну распадка, был мутным и рыжим, и камни в нем казались неестественно тяжелыми. Ульф остановился у подножия осыпи. Он сбросил с плеч пустые мешки и вытер пот со лба.
— Здесь, — сказал он, указывая на пласты темного, рыжеватого камня, выступающие из скалы. — Гора здесь плачет железом. Нам нужно набрать столько, сколько сможем унести.
Ингрид огляделась. Место было неуютным, лишенным той мягкой красоты, к которой она привыкла в оазисе, но в нем чувствовалась мощь. Она видела, как Айни повела носом, втягивая резкий запах руды, и как волчата, присмирев, жались к ногам матери, озираясь по сторонам.
Ульф взял свою железную пику и нанес первый удар по скале. Звон металла о камень разнесся по распадку, отразился от стен и ушел ввысь, к ледникам. Работа началась. Это был тяжелый, монотонный труд, требующий всей силы мужских рук и терпения женщины. Ульф выламывал куски руды, а Ингрид отбирала самые тяжелые, очищая их от лишней земли и мелких камней. Волчата скоро освоились. Они начали исследовать окрестности, забираясь в щели между валунами и пробуя на зуб все, что попадалось на пути. Айни устроилась на высоком камне, превратившись в неподвижное серое изваяние. Она была их глазами и ушами, пока люди были заняты делом.
Солнце поднялось выше, и в распадке стало жарко. Пот заливал глаза Ульфу, его рубаха прилипла к спине, но он не останавливался. Каждый добытый кусок железного камня был еще одним шагом к их новой, крепкой жизни. Ингрид работала рядом, ее руки были испачканы рыжей пылью, но она не чувствовала усталости. В этом совместном труде, в этом звоне металла и дыхании гор было что-то правильное, что-то, что делало их семью еще сильнее. Они не просто собирали камни — они закладывали основу своего будущего, не зная еще, каким оно будет, но веря, что Гора их не оставит.
Звон металла о камень в узком распадке становился все тяжелее, он больше не летел ввысь, а словно вяз в густом, прогретом воздухе. Ульф работал размеренно, экономя силы. Каждый удар его железной пики отзывался в скале сухим треском, и от монолитного пласта отделялись неровные, бурые куски. Он поддевал их наконечником пики, выворачивал из векового плена и откидывал в сторону, где сидела Ингрид.
Она работала молча. Ее ладони и пальцы уже давно стали рыжими от въевшейся пыли. Ингрид брала каждый кусок, взвешивала его на руке, прислушиваясь к той особой тяжести, что отличает добрую руду от пустого камня. Те, что были весомее, она бережно укладывала в кожаные мешки, стараясь распределять груз так, чтобы его можно было поднять. Пыль забивалась в складки одежды, осела на губах горьким, металлическим привкусом, но Ингрид лишь изредка вытирала лоб тыльной стороной кисти, оставляя на коже грязные разводы.
— Хороший камень, Уль, — негромко сказала она, когда очередной кусок с глухим стуком лег в мешок. — Тяжелый. В нем много силы.
Ульф только коротко кивнул, не прерывая работы. Пот катился по его лицу, оставляя светлые дорожки на запыленной коже. Он видел, как растет гора отобранной руды, и в мыслях уже переплавлял ее в отдельной пещере, представляя, как из этого бесформенного куска родится лезвие нового топора или широкое острие копалки. Для него этот труд был понятным и честным — Гора не отдавала свои сокровища просто так, их нужно было вырвать, заслужить потом и натруженными мышцами.
Айни все так же неподвижно сидела на выступе скалы. Ее серая шерсть сливалась с камнем, и только редкое движение ушей выдавало в ней живое существо. Она не смотрела на людей, ее взгляд был устремлен туда, где распадок поворачивал, уходя в тень. Волчица охраняла их покой, давая возможность человеку забыть об осторожности и полностью отдаться делу.
Волчата поначалу крутились рядом, пытаясь грызть обломки руды или охотиться за тенями, которые отбрасывал работающий Ульф. Но вскоре монотонный звон им наскучил. Самый крупный из них, тот, что с белой отметиной на груди, побрел в низину рядом, заросшую густым, влажным мхом. Он сунул туда нос, смешно чихнул и, обернувшись на братьев, коротко тявкнул. Один за другим щенки потянулись за ним, исчезая в зарослях огромных папоротников, чьи резные листья свисали со склонов, образуя зеленые туннели.
Ингрид проводила их взглядом. Она знала, что Айни слышит каждое их движение, и потому не тревожилась. Ей нравилось видеть их такими — свободными, любопытными, познающими этот мир лапами и носом.
Прошло еще какое-то время. Ульф сделал перерыв, опершись на пику и тяжело дыша. В распадке воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким рокотом падающей воды где-то в глубине гор. И именно в этой тишине Ингрид вдруг почувствовала, как внутри нее натянулась невидимая струна.
Она выпрямилась, отложив в сторону очередной камень.
— Уль, — тихо позвала она.
Охотник поднял голову. Он сразу понял, что ее что-то насторожило.
— Что?
— Волчата... — Ингрид оглянулась на зеленые заросли. — Слишком тихо стало. Даже возни не слышно.
Она поднялась, отряхивая руки от рыжей крошки. Айни на своем посту тоже замерла, ее голова была повернута в сторону папоротников, но она не рычала и не выказывала беспокойства. Она просто ждала, словно видела что-то, чего не могли видеть люди.
Ингрид, прихрамывая, пошла к тому месту, где скрылись щенки. Она раздвинула тяжелые, влажные листья, ожидая увидеть их спящими в тени или грызущими какую-нибудь корягу. Но то, что открылось ее глазам за густой зеленой завесой, заставило ее замереть на месте, а сердце — пропустить удар от неожиданности. Она не позвала Ульфа сразу, боясь спугнуть то хрупкое и невозможное, что происходило прямо перед ней в маленьком, залитом солнцем пятачке.
Там, под замшелым валуном, сидел крупный горный заяц. Его мех был серым, с редкими белыми подпалинами, а длинные уши чутко подрагивали, ловя каждый шорох. Но он не бежал и не замер, парализованный страхом, как это всегда бывает в мире животных. Заяц сидел почти спокойно, лишь его нос быстро-быстро дергался, втягивая запахи.
Волчата окружили его тесным кольцом. Самый смелый, с белым пятнышком на груди, припал на передние лапы, забавно виляя всем задом. Он издал короткий, приглушенный тяфк и вдруг легонько толкнул зайца носом в бок. Ингрид затаила дыхание, ожидая, что сейчас зверь в один прыжок исчезнет в зарослях, а волчата бросятся следом, ведомые инстинктом охотника.
Но заяц не прыгнул прочь. Он сделал короткий, пружинистый скачок в сторону, перепрыгнув через одного из щенков, и снова замер, обернувшись. Волчата, взбодренные этим движением, гурьбой бросились к нему. Началась невозможная, немыслимая игра. Заяц петлял между ними, ловко уворачиваясь от неуклюжих прыжков, а щенки, спотыкаясь о собственные лапы, пытались его догнать. В этой возне не было ни капли злобы, ни тени голода. Это были просто дети Горы, которые нашли друг друга в этом теплом, защищенном месте и будто решили, что вражда — это не про них.
Ингрид почувствовала, как внутри нее, где-то под самым сердцем, рождается странное, давно забытое чувство. Оно поднималось выше, щекотало горло, и вдруг вырвалось наружу звонким, чистым смехом. Она смеялась так, как не смеялась с самого детства, еще до того, как недуг и страх изгнания сковали ее душу. Это был смех облегчения и восторга, смех человека, увидевшего чудо там, где привык видеть только борьбу.
— Уль! — крикнула она, не оборачиваясь. — Уль, иди скорее сюда! Посмотри!
Ульф, бросив пику, в несколько прыжков преодолел расстояние до зарослей. Он ворвался за завесу папоротников, готовый защищать, готовый убивать любого, кто посмел напугать его женщину. Его лицо было суровым, глаза лихорадочно искали врага, но он застыл на месте, так и не вытащив ножа.
Он смотрел на зайца, который в этот момент проскочил прямо мимо лап одного из волчат, и на Ингрид, которая сидела на корточках, вытирая слезы смеха с испачканных рудой щек. Ульф перевел взгляд на Айни. Волчица медленно подошла к краю зарослей, посмотрела на играющих детей и... просто легла, положив голову на лапы. Она видела добычу, она чувствовала запах мяса, но в ее теле не было напряжения. Она принимала этот новый порядок так же естественно, как принимала тепло Ян-Ура. Ульф качнул головой, его лицо охотника выражало полное, ошеломленное недоумение.
— Так не бывает, Ингрид, — прохрипел он, вытирая пот со лба. — Волк ест зайца. Заяц бежит от волка. Это закон. Так было всегда.
— Здесь все иначе, Уль, — Ингрид поднялась, ее глаза все еще сияли. — Посмотри на них. Разве им нужен закон, когда им просто хорошо вместе?
Они еще долго стояли и смотрели на эту игру, пока солнце не начало клониться к закату, окрашивая стены распадка в густой багрянец. Заяц, словно почувствовав, что время игры вышло, сделал последний, высокий прыжок и скрылся в густой траве, так и не став ничьим обедом. Волчата, уставшие и довольные, поплелись к матери, тычась носами в ее бока.
Обратный путь был тяжелым. Ульф нес два наполовину наполненных мешка руды, его спина гнулась под весом железного камня, а Ингрид помогала ему, поддерживая один из мешков за лямку. Но усталость не давила на них. Ингрид шла легко, она то и дело улыбалась, вспоминая серые уши зайца и неуклюжие прыжки Белогрудого.
Вечер застал их уже в пещере. Ульф развел огонь, и в его свете рыжая пыль на их руках казалась чуть ли не золотистой. Они ели в тишине, слушая, как снаружи, в оазисе, перекликаются ночные птицы. Волчата спали у входа, сбившись в один теплый меховой ком, а Айни дремала рядом, чутко вздрагивая во сне.
Ингрид сидела, прислонившись к плечу Ульфа, и смотрела на угли. Только сейчас, когда суета дня улеглась, к ней начало приходить осознание того, что она увидела. Она вспомнила слова шамана, вспомнила тяжесть имени Великой Матери.
«Если даже звери могут забыть о страхе в этом месте, — думала она, — то, может быть, и люди смогут? Может, Гора хочет от меня именно этого? Не судить, не вести за собой, а просто...показать им, как можно жить, чтоб не бояться?".
Она закрыла глаза, и ей показалось, что Ян-Ура вздохнул вместе с ней — глубоко, ровно, обдавая пещеру теплым паром своих источников. Это была первая ночь, когда Ингрид не просто приняла свою судьбу, а почувствовала в ней не только долг, но и великую, тихую радость. Она знала, что завтра Ульф начнет плавить руду, что будет много шума и дыма, но в ее памяти навсегда останется этот солнечный закуток в распадке, где волк и заяц играли, не зная, что они враги.
Продолжение по ссылке:
Копирование текста ЗАПРЕЩЕНО.
Автор Сергей Самборский