Иногда в руки попадают воспоминания, в которых вроде нет ничего примечательного, но они чем-то цепляют. Этот рассказ — именно такой: чужая память о Баку, где утро начиналось с дороги на завод, а случайный вопрос обернулся историей про жизнь.
Утро конца 80-х
До чего же хорошо...
Выскочил из басабаса в автобусе — и сразу легче дышать. Дальше пешком до завода. Всего каких-то полтора километра — почти как зарядка с утра.
Баку ещё окончательно не проснулся, не зашумел привычным гулом голосов. Идёшь себе, ни от кого не зависишь, никуда не спешишь — только шаги и свои мысли.
Правда, по пути нужно заглянуть на хлебозавод. Очередь там всегда, как положено. Но я уже знал один секрет: за углом одна из работниц продавала хлеб «по знакомству». Им ведь буханками за работу платили.
Вот к ней и направляюсь.
Иду, мечтаю, в голове свои картинки кручу… Хорошо!
Осталось дорогу у вагоноремонтного перейти, под мостом проскочить — и направо, к проходной.
Бакинский ремонтный завод был основан в 1892 году, находился по улице 28 апреля за зданием Управления железной дороги (через квартал).
Но сначала — хлеб.
И тут — как будто сцена из кино: передо мной с визгом тормозит «Волга». Дверь распахивается, и оттуда выкатывается человек — круглый, запыхавшийся, явно недавно в городе.
Подходит ко мне:
— Слушай, брат, где тут мяч через сетку кидают?
— Волейбол, что ли?
— Нет... не то... там лопаткой... так — хлоп!
Я смотрю, соображаю:
— А, теннис?
Он оживился:
— Да-да! Теннис! Где здесь?
Времени у меня, конечно, впритык, но махнул рукой — пошли.
Провёл его в переулок, в конце которого сетчатые ворота — вход на корт.
К тому времени там уже возвели двухэтажное здание с верандой наверху. Сразу представлялось: сидят там, чай попивают, за игрой наблюдают.
Оставил я своего «спортсмена» и рванул на хлебозавод.
Успел.
Дом без хлеба не остался.
***
А моё знакомство с теннисом началось вовсе не с игры — с развалин напротив «Интуриста». Когда дома стал расспрашивать, что это такое, сначала получил нагоняй за прогулки вдалеке от дома, а потом объяснили: до войны там был корт, где играли иностранцы.
Пытались рассказать, что такое теннис... но объяснения вышли так себе. Позже, когда освоил чтение, уже сам прочитал: «лаун-теннис». Игра английских аристократов.
Стало чуточку понятнее.
Послевоенные годы
Со временем жизнь вокруг начала меняться. В Баку стали возвращаться фронтовики.
Прямо напротив нас жила женщина с тремя сыновьями. Все ушли на войну.
Первым вернулся Бёюук-ага — с ампутированной рукой. Но не сломался. Поступил в АЗИИ, стал геологом. Второй приехал уже с женой — в Белоруссии женился. А третий... вернулся без ног.
Что-то у них там случилось, и мать его не приняла.
Он поселился неподалёку, во небольшой пристройке с выходом на улицу. Государство дало ему коляску, а он ещё одну сам сделал — лёгкую, на подшипниках.
Как только становилось тепло, он выезжал на Бульвар. Всегда — к площадкам «Наука». Там уже сетки натянули, бакинские вьюнки пустили. Вечерами студентки играли в волейбол и баскетбол.
Он сидел у самой сетки до заката.
Говорили, что раньше спортсменом был. Но мы, пацаны, переговаривались:
— Да какой спортсмен... на девочек он ездит смотреть!
Иногда он разрешал нам везти его.
— Аккуратно, ай бала, не разгоняйтесь!
— Не бойся, ага, как короля довезём!
Ручки у коляски болтались по бокам — в этот момент они ему не были нужны. А мы чувствовали себя важными.
***
Потом появился тренер — ходил по школам, набирал пацанов. И меня тоже позвал. Я пару раз сходил — и бросил. Не зацепило.
На «Науке» тогда было два поля: одно ближе к Бульвару — баскетбольное, второе к морю — волейбольное. Позже площадку переименовали в «Буревестник».
Потом появился летний кинотеатр, территорию расширили, поставили трубы, натянули сетки. Участок получился странной формы, с одной стороны — стенка.
Рядом вырос стадион ручных игр. Шестая школа активно участвовала — работали на субботниках.
Красивый стадион получился.
А я каждый день проходил мимо. Иногда на трамвае, но чаще пешком. Особенно любил вечерние проходы.
Девушка
Именно в один из таких вечеров я и увидел её.
Настоящая теннисистка.
Вся в белом, лёгкая юбочка, аккуратные туфли — не кеды, а настоящая теннисная обувь.
Совсем другой мир.
Мои знакомые легкоатлеты — мокрые, тяжело дышат, майки насквозь. А она — сухая, спокойная. Стоит у стенки и бьёт мячом.
Только мяч её не слушался — всё время убегал в кусты.
Она шла за ним. И снова. И снова.
Я не выдержал:
— Девушка, вы что, марафонец? Сколько можно бегать туда-сюда?
Она посмотрела с улыбкой:
— А вам жалко?
Так повторялось несколько вечеров подряд. С этого всё и началось.
Встречи через сетку.
Как в старом фильме — он с одной стороны, она с ракеткой с другой.
Пару слов — и каждый по своим делам.
Мне — на работу. Ей — тренироваться.
***
Позже на Бульваре, где нас в детстве гулять водили, тоже сделали корты.
Сначала там мужики играли в волейбол — приносили сетку, вкапывали трубы.
А потом… построили теннисные корты.
Чьи — никто особо не знал.
***
Потом я стал внештатным корреспондентом «Физкультурника». Бродил по городу, искал сюжеты. Однажды заглянул на базу «Динамо».
Лёгкая атлетика отдыхала, а на корте — игра.
Старички.
Сел в стороне, начал фотографировать.
Когда они собрались уходить, подошёл к сопровождающему:
— Кто они?
Он посмотрел и коротко сказал:
— Писать не надо.
— Почему?
— Просто не надо.
И всё. Я понял.
***
В Баку тогда был известный теннисист — Сергей Лихачёв.
Чемпион СССР. С Метревели доходил до четвертьфинала Уимблдона.
В своей карьере на Уимблдоне Лихачев дважды достигал значимых результатов: в 1963 и 1967 годах он выходил в четвертьфинал парного разряда. Его успех на международной арене также подтверждается полуфиналом на Открытом чемпионате Франции в 1966 году.
На протяжении почти десяти лет пара Лихачев–Метревели являлась ведущей в сборной СССР на Кубке Дэвиса, уступая в Восточной Европе лишь сильнейшим румынским теннисистам. Общая статистика Лихачева в матчах за национальную команду впечатляет: 24 победы при 9 поражениях.
Доминирование Лихачева в паре и смешанном разряде на внутренних соревнованиях было безоговорочным: победы в этих категориях давались ему с одинаковой легкостью и убедительностью.
После этого город буквально заболел теннисом.
Радиозавод построил стадион.
Настоящий: с трибунами, двумя кортами, табло, вышками, раздевалками и даже душевыми — несмотря на перебои с водой.
Дети приходили с ракетками, мамы сидели рядом.
Автобусы от метро были забиты — спортсмены, музыканты.
Рядом музыкальная школа.
— Ты куда?
— На тренировку.
— А футляр зачем?
— После — на музыку!
Смеялись. Жили.
***
А потом пришли тяжёлые времена. Раздевалки превратились в жильё для беженцев.
Стадион начал исчезать.
Сначала пропали табло, потом вышки, потом стойки. Сетку растащили — кому куда нужно.
И осталась просто площадка, где гоняли мяч.
А потом исчезла и она. На её месте вырос дом.
***
Сейчас в городе полно мест, где играют в теннис.
Современных, ухоженных.
Но того ощущения уже нет.
Город меняется.
А куда — не мне судить.
2017 год.
Еще от того же автора: