1908 год, Рогожино
Матвеевых в селе Рогожино много было. Считалось, что они все друг другу роднёй приходились – кто дальней, а кто поближе. А ещё среди Матвеевых было несколько Зинаид и Гришей, потому говоря о ком-то из них, надо было уточнять, мол, речь о Григории, старшем сыне Михаила Матвеева, кузнеца. Или о Зинаиде Петровне, супруге печника.
Зина, о которой речь пойдёт, и вовсе не местная была. Привезли её из дальней деревни, молодой совсем девушкой. У семьи её дом сгорел, осталась она одна сиротою. В Рогожино жил её дальний родственник Потап, он и согласился взять её в услужение.
Так и осталась бы она в доме дядьки приживалкой, да приглянулась девушка бабушке Бориса Матвеева, парня молодого, но рябого и неказистого. Женщину, к слову сказать, саму Зинаидой звали.
Смекнула та, что из местных за рябого Борьку никакая из девиц не заглядывается, разве что если хромая Галинка...
А Зина гляделась хорошо – личиком смазливая, фигуркой ладненькая, в бедрах широкая. Работница она тоже хорошая – в доме дядьки живо чистоту навела. А ведь был у него свинарник – по-другому и не скажешь, хотя в хозяйстве том отродясь свиней не было.
- Не отдам тебе девчонку, и не проси! – заявил Потап. – Самому хозяйка в доме нужна.
- И не стыдно тебе сиротку в служанках держать, а? Она ведь мамки с папкой лишилась, а будет всю жизнь тебя обихаживать, так до смерти без семьи и останется. Отдай замуж, и совесть будет чиста, - увещевала женщина.
- А со своей совестью, Зинаида, я в ладу полном. Пожалел сиротку, стала она мне дочкой, кормлю ей, с голоду помереть не даю, вот пусть и она мне добром платит.
- Эээх, Потап, - покачала головой Зинаида, - брешешь ведь. Впроголодь держишь девчонку, пашет она у тебя с рассвета до тёмной ночи, света белого не видит. Это ж всякий в Рогожино видит, от людей-то не укроешь.
- А у людей, видать, дел своих нет, кроме как о соседях судачить. Иди-ка ты, Зинаида, пока метлой не прогнал. Девчонку не отдам, моя кровиночка!
Хмыкнула та и ушла прочь. А мысль же, чтобы женить внука на молоденькой Зине, не отвязывалась от неё. А тут ещё и встретила она девчонку на дороге, когда та тяжеленный бидон волокла.
- И куда ты, девонька, тяжесть такую тащишь? – ласково спросила Зинаида.
- К дядьке в дом. Молоко у Савёловых скисло, вот его Потап за малые деньги и купил.
- И куда ж ему столько кислого молока?
- Творогу делать...
- А ты скажи, девонька, как живётся тебе у Потапа?
Зина опустила глаза и шмыгнула носом. Прошептала, мол, хорошо живётся. А у самой-то губёшки дрожат. Видать в чёрном теле держит её дядька, ещё и лупит, поди.
- Пошла я, - прошептала девочка, - дядя браниться будет.
Всё думала и гадала Зинаида, как девчонку к себе забрать. А потом Бог, видать, услышать её, прибрал Потапа - помер он во сне, сердце остановилось.
Зина тут же прибежала в тот дом, стала она ласково с девчушкой разговаривать. Плохо, дескать, тебе одной будет, надо бы мужа.
- А где ж мне его взять-то, мужа? – удивилась сиротка. - Не больно-то женихи подле меня вьются...
Вот тут женщина довольно и ухмыльнулась. Стала она расписывать, какой внучок у нее хороший, и какой хозяин он отменный, и какой ласковый он, на руках носить станет. Вот и уговорила она девушку. И вышла Зинаида замуж за Бориса, хоть и лицом он был некрасив, и неказистый, но больно уж хорошо бабушка жениха девушке в уши мед лила.
Только вот Агафья, мать Бориса, была совершенно другой, суровой, хоть и лет ей было всего тридцать девять, но как старуха бурчала. Вот и посоветовала бабушка Бориса в доме Потапа жить, чтобы Агафья там хозяйкой не была, да изба не пропала.
- Ты не пужайся Агафью, она хоть и бранится без дела, да только хозяйничать в чужом доме не станет, - говорила она.
- А чего ж браниться, коли не за что?- удивилась молодая Зина. - Я ж и по хозяйству все умею делать, и мужа слушаться клялась.
- Да вздорная она, к тому ж Бориске мать. Не знаешь, что ли, как свекрови невесткам жёнам сыновей житья не дают?
- Не слыхала такого! - ответила девушка. - Вот батина матушка очень мою маму любила, доченькой звала. Мне и не думалось, что как-то по иному быть может.
- Может, ещё как может! Я сама Агафью в ежовых рукавицах держала.
- А почему?
- А как же иначе? Иначе ж избалуется молодая, будет в доме порядки свои наводить. А уж Агафья-то всегда с характером была, такой дай лишь волю, вся семья под её дудку плясать начнёт! Но ты, миленькая, будь спокойна, в твоём доме ты сама хозяйка.
****
Стала молодая Зина ещё одной Зинаидой Матвеевой. Жили они с Борисом хорошо, мирно. Поначалу жена побаивалась рябого, некрасивого мужа, но вскоре поняла, что человек он незлобивый, тихий, ласковый, как и говорила его бабушка. Стали дети появляться у них, две дочки родились одна за другой.
Старшая Зинаида намекнула, что надо бы мальчонку родить, мол, для мужика это важно. И соседки молодой жене пели в уши всякое. Дескать, у Григорьевых случай такой был, когда пятерых дочерей Марья родила, а когда шестая девчонка на свет появилась, разгневанный супруг крепко избил негодную бабу. Это ж где это видано, муж мальчонку годами ждёт, а жена над ним измывается, да дочек одних производит?
Поговаривали, что Зина очень впечатлилась той историей, но заверила, что Бориска ни разу на неё руку не поднял, а дочерей своих любит.
Это было правдой, но все же Борис гордился и шибко радовался, когда третьим ребенком мальчонка у него родился в 1913 году.
Мальчика назвали Пашкой, рос он крепким, здоровым парнишкой на радость матери, отцу и старшим сестрам. Могли быть у Матвеевых ещё дети, дочки да сыновья, но беда в их семье приключилась.
В лесу, что вокруг Рогожино, водились волки. Когда ходили сельчане по ягоды и по грибы, то собирались толпами, чтобы шуму больше было. Ребят отпускали, только если их не меньше десятка было.
В те времена волков уж давно никто не видал, поговаривали, что ушли они в дальний лес, потому как село разрасталось. Вот и пошли детишки землянику собирать – никто за них особо не тревожился.
Только вот нет и нет никого, а потом прибежала Варя Малова, запыхавшись и рыдая.
- Волки! Волки! Много их! – кричала девчушка. – У оврага они! Ванька на дерево залез, Сенька в кустах сидит, а…
Тут же сельчане собрались, вооружившись, кто чем. Побежали к оврагу, а там волков уж и след простыл. Вроде как никого из ребят не тронули, сумели попрятаться детишки. Только вот старшей дочки Матвеевых Раисы и малого Пашки нигде нет.
- Их волки утащили, - шёпотом произнёс Ванька, - я оттуда с дерева всё видел!
Плохо стало Зине, Борис побледнел, и стали рыскать они по лесу, чтобы хоть останки детишек своих найти. Другие сельчане тоже на поиски отправились.
Что потом было, никто толком рассказать не мог, ведь обнаружили местные мужа и жену Матвеевых в дальнем овраге. Бориса волки задрали, ничем ему уже не помочь, а Зина еще дышала. Позже она пришла в себя, но, как оказалось, ничего не помнила, местный лекарь помог ей, но осталась женщина без правой руки.
А ребятишек сельчане нашли в тот же день – Рая укрылась с братишкой в том месте, где в скале был отступ. Когда река полная, отступ заполнялся водой, а в тот день там сухо было.
Почему Ванька, что сидел на дереве, рассказал всем, что детей Матвеевых утащили волки, он толком пояснить не мог. Отходила его потом мать прутом за враньё, да что толку-то?
***
Теперь Зинаида растила детей одна, ещё и без руки. Дети ей во всём помогали, не обузой были, а поддержкой. Пережили и смену власти, и трудные времена, и голод в двадцатых - со всем справились.
1934 год
Время шло, стали дочки невестами, ушли в чужие дома. Остались мать с сыном одни. Изредка их баба Зина навещала. Здесь её тепло принимали, но визиты эти тяжело давались хозяйке. Ведь бабушка всё плакала по внуку своему Бориске, да так жалостливо, что у вдовы на душе совсем тоскливо становилось.
- Вооолки, волки окаянные.... - завывала она, и от этого воя становилось тошно.
Тем не менее, ни цыкнуть, ни топнуть ногой Зина не смела. И не выгоняла бабушку покойного мужа. Лет той было уже не мало, но она все езще бодро ходила, хоть и жаловалась на спину. А еще глаз был зоркий, и до всего ей дело было. Вот и заговорила она с Зиной о своём правнуке, когда тот возмужал.
- Нам бы женить скоро Пашку, - сказала она и шумно высморкалась в домотканый платок. - Уж двадцать годков.
- Да уж, пришло время, - кивнула Зина, - я уж и невесту хорошую ему нашла. Чудо, а не девчонка – милая, славная, и мать с отцом люди уважаемые в нашем селе.
- Не торопись ты! – сердито воскликнула бабуля. – К моей невесте, сначала присмотрись. Я ж тоже подыскала девчонку хорошую.
- Ох, бабуль, я ж всегда к вам с уважением, а тут уж увольте - сама решать я стану. Женится Пашенька мой на той, что я ему укажу.
- Вот так? Старшие ей не указ, видите ли. Я вот Анюту Пашке покажу, мигом жениться надумает.
- Анютку? Уж не Гурьянову ль?
- Гурьянову! Вот уж невеста всем невестам. Не то, что ты там присмотрела. Небось, чучело какое-то!
- Так и я ведь про Анюту Гурьянову! Очень она мне понравилась, да и семья хорошая, - улыбнулась мать Павла, радуясь, что не будет у нее ссоры с бабкой.
Повеселела баба Зина, обняла невестку. И стали они вместе говорить о том, как же повезёт Паше с женой.
****
К слову сказать, все люди друг друга знали, хотя с кем-то и не разговаривали толком. Вот как Паша с Аней – жили всегда на разных улицах Рогожино, вроде, как и знались, а слова друг другу ни разу не сказали.
Как родители сговорились о детях, так стали видеться молодые часто. И разговаривали они теперь, и смеялись о чём-то своём, и было всем понятно – будет свадьба рано или поздно.
Когда сын, чуть покраснев, сказал матери, что женится, Зина и не удивилась вовсе. Улыбнулась и обняла Пашу, мол, рада будет с Гурьяновыми породниться. Да и те того и ждут.
- А при чём тут Гурьяновы? – удивился Павел.
- Дак ведь они тебе дочку свою в жёны отдают!
- Но женюсь-то я не на ней, а на Анфисе Зубовой.
Зина широко распахнула глаза и схватилась за сердце. Ей показалось, что сын смеётся над ней. Вот сейчас увидит, как напугал мамку свою, и хохотать начнёт. А потом обнимет и скажет, что без Анютки жить не может. Но Паша всё глядел на мать и не отказывался от своих слов.
- Матушка, мы уже с Анфисой, как бы сказать…, - смущённо произнёс парень, - почти муж и жена, в общем.
- Что значит, как муж и жена? – ошарашено спросила Зинаида, осознавая, что сын её сейчас серьёзен, как никогда.
- Матушка, ну ты чего, - опустил глаза Паша, - сама будто не понимаешь…
- Сынок, , - прошептала мать, - ты ж вроде как с Анюткой дружно так. Мы ведь сколько раз к Гурьяновым в гости ходили, и они у нас бывали. И вы с Аней очень тепло к друг другу...
- Дружно у нас с Аней и тепло! Да только люблю я Анфиску. Вижу её, аж в сердце колет.
- Паш, да из плохой семьи она. И, думается, не первый ты у неё. Женишься, и всё Рогожино потешаться над тобой станет.
- А вот, матушка, кто вздумается потешаться, тот кулака моего отведает.
С этими словами парень и, правда сжал кулак и стукнул им по столу, будто невидимого обидчика ударил. Ох, как не по себе стало матери.
С того дня Павел уже не стесняясь говорил об Анфисе, как о своей невесте. А Зинаиде оттого каждый раз не по себе становилось. И так, и сяк уговаривала она сына не торопиться со свадьбой, а коли уж приспичило жениться, так на Анютке. Но всё напрасно.
Глава 2/2