— Паша, если твоя сестра еще раз засунет свои грязные кроссовки в мою раковину, где я чищу картошку, я за себя не ручаюсь, — Диана решительно грохнула на стол пятилитровую кастрюлю с маринадом.
— Диан, ну праздник же, Первомай, мир-труд-май, — Паша виновато ковырял вилкой в банке со шпротами, стараясь не смотреть жене в глаза. — Настя просто привыкла, что у мамы в квартире всё общее.
— У мамы в квартире пусть хоть в сервант их ставит, — отрезала Диана. — А здесь у нас дача, а не помывочный пункт для столичных девиц, которые внезапно открыли для себя существование чернозема.
Диане было пятьдесят пять, и она давно вышла из того нежного возраста, когда веришь, что гости — это к радости. Гости на майские — это к расходу бюджета, треснувшим нервам и горе немытой посуды. В этом году «праздничный десант» в лице свекрови Нины Григорьевны, свекра Романа Алексеевича, золовки Насти и двух её дочерей, Иры и Оли, высадился на участок Дианы аккурат к обеду тридцатого апреля. Высадился мощно, со свистом, грудой чемоданов и твердой уверенностью, что природа создана для отдыха, а Диана — для обслуживания этого отдыха.
Нина Григорьевна, женщина монументальная, как памятник первооткрывателям, уже успела занять стратегическую позицию в шезлонге под яблоней.
— Диночка, а где у нас полотенца для ног? — донесся с улицы зычный голос свекрови. — А то Ромочка боится занести песок в дом, он у меня такой чистоплюй.
«Чистоплюй Ромочка» в это время увлеченно разглядывал забор, пытаясь понять, не слишком ли он покосился, но исправлять его явно не собирался. В его понимании отдых на даче заключался в созерцании чужого труда под аккомпанемент птичьего щебета.
Диана выглянула в окно. Настя, тридцатилетняя «вечная девочка», пыталась сделать селфи на фоне цветущей вишни, пока её дочки, Ира и Оля, сосредоточенно ковыряли палкой муравейник возле крыльца.
— Настя! — крикнула Диана. — Убери детей от муравьев, они их сейчас покусают, и будет нам весело весь вечер.
— Ой, Диан, ну это же природа, — отмахнулась золовка, не отрываясь от телефона. — Им нужно познавать мир. Кстати, а когда мы будем жарить мясо? Мы с утра ничего не ели, только по йогурту в машине.
Диана вздохнула. Финансовая сторона вопроса «познания мира» обычно ложилась на плечи Паши. А Паша, добрый душа, никогда не мог отказать сестре. В итоге в багажнике их машины приехали три ведра отборной шеи, пять килограммов помидоров, огурцы, зелень, сыр и ящик минералки. Настя же привезла с собой упаковку влажных салфеток и «хорошее настроение».
— Мясо будет, когда мужчины разведут мангал, — сухо ответила Диана. — Паша, иди, занимайся.
Денис, пятнадцатилетний сын Дианы, угрюмо тащил из сарая мешок с углем. Его восемнадцатилетняя сестра Кристина демонстративно надела наушники и заперлась в своей комнате на втором этаже. Она знала: стоит показаться на глаза бабушке, как начнется допрос с пристрастием на тему «почему у тебя такие длинные ногти и когда ты найдешь себе нормального парня, а не этого худого со скрипкой».
— Так, — Нина Григорьевна вошла в кухню, обдав Диану ароматом ландыша и уверенности в собственной правоте. — Диночка, я посмотрела, у тебя в холодильнике совсем нет нормальной еды. Одни заготовки. Ромочке нельзя жареное мясо без овощного рагу. Ты бы сделала ему что-нибудь диетическое.
— Нина Григорьевна, у нас шашлыки, — спокойно сказала Диана, нарезая лук кольцами. — Если Роману Алексеевичу нельзя мясо, я могу сварить ему кашу. Овсяную. На воде.
— Кашу на праздник? — свекровь поджала губы так, что они превратились в узкую ниточку. — Как-то это не по-людски. Мы же приехали отдохнуть, пообщаться. Настя так ждала этой поездки. У неё сейчас сложный период, она с мужем разошлась, алименты копеечные...
«Сложный период» у Насти длился последние лет десять, плавно перетекая из одного неудачного романа в другой. При этом «копеечные алименты» не мешали ей раз в месяц наращивать ресницы размером с крыло вороны и покупать платья, которые на даче смотрелись так же уместно, как бальный фрак на лесопилке.
— Нина Григорьевна, я сочувствую Насте, — Диана бросила лук в кастрюлю. — Но мой кошелек — не фонд помощи пострадавшим от любви. Вы знаете, сколько сейчас стоит килограмм хорошей свинины? А помидоры? Они сейчас как запчасти к иномарке стоят.
— Ой, ну началось, — Настя зашла в кухню, шлепая босыми ногами по чистому полу. — Диан, ты всегда всё переводишь на деньги. Мы же в гости приехали!
— В гости приезжают с тортиком и к чаю, — заметила Диана. — А когда приезжают на четыре дня составом в шесть человек и планируют съесть годовой запас провизии — это называется «гуманитарная катастрофа».
Настя обиженно шмыгнула носом и вышла. Паша, зашедший за розжигом, только развел руками.
— Ну чего ты заводишься? Раз в год собираемся.
— Паш, — Диана подошла к мужу вплотную. — Твой «раз в год» обходится нам в половину моей зарплаты. Твои родители не скинулись ни копейки, Настя даже хлеба не купила. А едят они, заметь, не как дюймовочки.
— Я всё оплачу, — буркнул Паша.
— Из каких денег? Те, что мы откладывали на ремонт крыши? Или те, что Денису на курсы?
Паша не ответил. Он схватил бутылку с жидкостью для розжига и почти выбежал из дома.
Вечер обещал быть «томным». На улице уже вовсю шкварчало мясо. Запах дымка и маринованного лука разносился по всему поселку. Роман Алексеевич, вооружившись газетой, сидел у мангала и давал ценные указания Паше.
— Ты шампур чаще крути, — наставлял свекор. — Мясо любит внимание. И огня не жалей, но и не переборщи. В наше время, помню, мы на кирпичах жарили, и вкуснее было!
Ира и Оля носились вокруг, сбивая с ног Дениса, который пытался аккуратно разложить пластиковые тарелки на столе.
— Мам, они у меня наушники отобрали! — закричал Денис. — Ира, отдай, сломаешь!
— Пусть детки поиграют, — крикнула из шезлонга Нина Григорьевна. — Тебе жалко, что ли? Ты уже большой обалдуй, а они маленькие.
Диана вышла на крыльцо с миской салата. Вид того, как десятилетняя Ира пытается растянуть провода дорогих наушников сына, заставил её сердце екнуть.
— Так, — Диана подошла к детям и твердой рукой забрала технику. — Ира, это дорогая вещь. Хочешь играть — иди играй в песочницу. Денис, иди в дом, помоги Кристине нести сок.
— Злая ты, Диана, — вздохнула Нина Григорьевна. — Детей не любишь.
— Я люблю порядок, — ответила Диана. — А детей я люблю воспитанных. Кстати, Настя, ты не хочешь помочь накрыть на стол? Ножи, вилки, салфетки — всё в шкафу.
Настя, сидевшая на качелях, лениво потянулась.
— Диан, я так устала в городе. Вся эта суета, пробки... Дай хоть часок подышать свежим воздухом.
— Дыши, — согласилась Диана. — Но тогда и кушать будешь свежий воздух. Он сегодня особенно калорийный.
За столом воцарилась напряженная тишина, прерываемая только стуком вилок о пластик. Шашлык удался — сочный, с румяной корочкой. Настя уплетала кусок за куском, подкладывая дочкам самые лакомые кусочки.
— Ой, как вкусно! — причмокивала Оля. — Мам, а можно еще?
— Конечно, котик, ешь, — Настя потянулась к общему блюду. — Паш, а вы еще будете жарить? А то как-то маловато на такую компанию.
Диана почувствовала, как внутри начинает закипать что-то посильнее кастрюли с кипятком.
— Маловато? — переспросила она. — Пять килограммов мяса на шесть взрослых и двоих детей — это маловато? Мы тут что, роту солдат кормим?
— Ну, Ромочка любит, чтобы осталось на утро, — подала голос Нина Григорьевна. — Утром так приятно холодный шашлычок с чайком...
— На утро у нас запланирована яичница, — отрезала Диана. — Из тех яиц, что я купила у соседки за триста рублей десяток.
— Ого, — поднял брови Роман Алексеевич. — Чего так дорого? В магазине по сто десять.
— Так в магазине они от грустных кур, — саркастично заметила Диана. — А у соседки — от счастливых. Но если вам дорого, Роман Алексеевич, вы завтра можете сходить в поселковый магазин, он тут в трех километрах, и принести по сто десять. Мы все с удовольствием попробуем.
Свекор замолчал и уткнулся в тарелку. Настя, видимо, решила сменить тактику.
— Слушайте, — заговорщицки начала она. — А давайте завтра на речку поедем? Там, говорят, места красивые. Паш, отвезешь нас?
— На речке сейчас комары размером с воробья, — вставила Диана. — И вода ледяная. И бензин, к слову, тоже денег стоит.
— Опять ты про деньги! — всплеснула бы руками Настя, если бы её руки не были заняты очередным шампуром. — Ну что ты за человек такой? Праздник же!
— Праздник, Настенька, — это когда все радуются, — Диана отставила тарелку. — А когда один человек пашет, за всё платит и потом всё убирает, это называется «эксплуатация трудового народа». Помнишь, как в кино: «Кто не работает, тот не ест». Золотые слова.
— Ты намекаешь, что мы нахлебники? — Нина Григорьевна выпрямилась в кресле, приобретая вид оскорбленного божества.
— Я не намекаю, я констатирую факт, — Диана посмотрела прямо в глаза свекрови. — Мы с Пашей планировали провести эти выходные тихо. Посадить цветы, подкрасить веранду. Мы не приглашали ораву гостей, которую нужно кормить три раза в день деликатесами.
— Мы не орава, мы семья! — выкрикнула Настя, и тут же осеклась, заметив взгляд Дианы.
— Семья — это те, кто делит не только радости и шашлык, но и расходы, — спокойно продолжала Диана. — Вот скажи мне, Настя, ты хоть пачку соли с собой привезла? Нет. Зато ты привезла двух детей, которые за полдня успели разбить мою любимую вазу в прихожей и заляпать шоколадом диван в гостиной.
— Это дети! — вступилась бабушка. — Они нечаянно!
— Нечаянно — это когда один раз, — парировала Диана. — А когда это система, это называется «отсутствие воспитания». В общем, так. Завтрашний день у нас пройдет по новому регламенту.
Паша попытался что-то вставить, но Диана жестом его остановила.
— С утра мы все идем работать. Роман Алексеевич, забор сам себя не покрасит. Банка краски стоит в сарае. Настя, ты берешь грабли и вычищаешь старую листву за домом. Нина Григорьевна, на вас — мытье посуды после завтрака и присмотр за детьми, чтобы они не лезли в краску.
— Я? Граблями? — у Насти глаза стали размером с те самые ресницы. — У меня маникюр! Я за него пять тысяч отдала!
— Значит, будешь работать в перчатках, — Диана была непреклонна. — Или не будешь есть. У нас тут демократия: кто вложился трудом или финансами, тот имеет право на шашлык. Кто нет — тот питается святым духом и видами на закат.
Роман Алексеевич хмыкнул, Нина Григорьевна демонстративно отвернулась, а Настя начала громко и часто дышать, явно готовясь к театральному плачу.
— Паша, скажи ей! — прошипела золовка.
Паша посмотрел на жену, потом на сестру, потом на гору грязной посуды, которая уже начала расти на краю стола. В его глазах читалась борьба между многолетней привычкой быть «хорошим сыном и братом» и инстинктом самосохранения.
— А что Паша? — вдруг подал голос Денис. — Папа сегодня весь день у мангала стоял. И за продуктами в город ездил. По-моему, мама права.
— Вот и молодежь подтянулась, — хмыкнула Диана. — Кристина, ты завтра помогаешь мне с уборкой в доме. На этом совещание объявляю закрытым. Приятного аппетита всем, кто еще не доел.
Утро началось не с кофе, а с грохота кастрюль. Диана специально встала пораньше, чтобы начать «воспитательный процесс». К восьми часам на столе стояла большая кастрюля с манной кашей — густой, с комочками, как в худших воспоминаниях советского детства.
— Завтрак подан! — бодро провозгласила она, заходя в комнату, где спала Настя с детьми.
— Диана, имей совесть, — пробормотала Настя, натягивая одеяло на голову. — Дай поспать, выходной же.
— В деревне выходных не бывает, — Диана распахнула шторы. — Солнце встало, петухи прокукарекали, каша стынет. Кто не успел — тот опоздал.
Нина Григорьевна уже сидела на кухне, скорбно глядя на тарелку с кашей.
— Ромочка это есть не будет, — заявила она. — У него изжога от манки. Ему нужны сырники. Из домашнего творога.
— Творог закончился, — соврала Диана, пряча за спиной упаковку «Простоквашино». — Так что либо каша, либо сухари. Выбирайте.
Роман Алексеевич, как ни странно, спорить не стал. Он молча съел кашу, выпил чай без сахара (сахар Диана тоже предусмотрительно припрятала) и вышел во двор.
— Пойду, посмотрю, что там с твоим забором, — буркнул он Паше.
Настя появилась на кухне через час, когда каша уже превратилась в монолит. Дети капризничали и требовали «хлопья с молоком».
— Хлопья закончились, — радостно сообщила Диана. — Есть каша. Очень полезная для растущего организма.
— Фу, какая гадость! — скривилась Ира. — Я это не буду!
— Не хочешь — не ешь, — пожала плечами Диана. — Свобода выбора — это главное достижение нашего времени. Но конфет и печенья тоже нет. Мы на диете. Семейной.
Настя попыталась открыть холодильник, но он оказался заперт на декоративный замочек, который Диана когда-то купила смеха ради, а теперь нашла ему достойное применение.
— Это что, шутка? — Настя дернула ручку.
— Это антикризисная мера, — пояснила Диана, протирая столешницу. — Чтобы продукты не исчезали в неизвестном направлении между основными приемами пищи.
— Диана, ты переходишь все границы! — Нина Григорьевна встала со стула. — Ты моришь голодом моих внучек! Паша! Ты видишь, что твоя жена творит?
Паша, который в это время пытался починить старый насос, вошел в дом, вытирая руки ветошью.
— Мам, ну правда, — вздохнул он. — Настя, могла бы и правда помочь. Диана одна тут на всех готовит.
— Я приехала отдыхать! — взвизгнула Настя. — Если бы я знала, что меня тут заставят пахать и кормить какой-то бурдой, я бы лучше в Турцию поехала!
— В Турцию? — Диана искренне рассмеялась. — На какие шиши, дорогая? На те, что тебе мама с пенсии подкидывает? Или на те, что ты у Паши в прошлом месяце «перехватила до зарплаты» и забыла отдать?
В кухне повисла звенящая тишина. Нина Григорьевна покраснела, Настя побледнела.
— Откуда ты... — начала золовка.
— Оттуда, — Диана постучала пальцем по лбу. — Я, может, и не бухгалтер, но считать умею хорошо. Особенно чужую наглость. Значит так, дорогие родственники. Либо Настя берет грабли, либо вы все сегодня обедаете той же кашей. А на ужин будет запеченная картошка. Без мяса. Мясо я припрятала для тех, кто реально работал.
— Это шантаж! — крикнула Настя.
— Это рыночные отношения, — поправила её Диана.
К полудню ситуация накалилась до предела. Роман Алексеевич честно покрасил три пролета забора и ушел «отдыхать в тенек» с чувством выполненного долга. Настя же, демонстративно взяв грабли, сделала два гребка, сломала ноготь и устроила истерику с заламыванием рук.
— Всё! С меня хватит! — кричала она, швыряя грабли в кусты смородины. — Я не намерена терпеть это унижение! Мама, мы уезжаем!
— Куда ты поедешь? — испугалась Нина Григорьевна. — Праздники же, пробки на трассе!
— Хоть на электричке! — Настя уже бежала в дом собирать вещи. — Пусть Диана сама тут сидит со своими заборами и своей кашей!
Нина Григорьевна посмотрела на Диану с ненавистью.
— Ты этого добивалась, да? Поссорить нас всех? Разрушить семью?
— Я добивалась того, чтобы меня уважали в моем собственном доме, — спокойно ответила Диана. — Если для этого нужно, чтобы Настя уехала — что ж, так тому и быть.
Паша стоял у ворот, наблюдая, как родственники судорожно пакуют чемоданы. Он выглядел потерянным, но где-то в глубине души, кажется, испытывал облегчение.
— Паш, ты нас не проводишь? — жалобно спросила Нина Григорьевна, прижимая к себе Олю.
— Я... я забор докрашиваю, — выдавил из себя Паша, не глядя на мать.
Через полчаса старая «Лада» свекра, надсадно кашляя, выкатилась за ворота. Настя демонстративно не повернула головы, а Ира и Оля махали из окна, видимо, так и не поняв, почему их лишили шашлыка.
Диана вышла на крыльцо, вдохнула полной грудью чистый весенний воздух, в котором больше не примешивался запах чужих капризов.
— Ну что, работнички? — крикнула она. — Денис, Кристина, Паша! Идите сюда!
Они собрались на кухне. Диана торжественно открыла холодильник, сняла замочек и достала оттуда огромную миску с замаринованными крылышками в медовом соусе, которую она прятала на самой дальней полке.
— Это что? — удивился Паша.
— Это наш законный ужин, — улыбнулась Диана. — А еще там, в погребе, осталась бутылочка домашнего яблочного сока. Денис, разжигай мангал по новой. Сегодня мы будем есть в тишине и спокойствии.
Вечер прошел идеально. Кристина рассказывала про учебу, Денис хвастался успехами в спортзале, Паша наконец-то расслабился и перестал дергаться от каждого окрика матери. Казалось, справедливость восторжествовала.
Но когда Диана уже собиралась ложиться спать, на телефон Паши пришло сообщение. Он прочитал его, нахмурился и протянул телефон жене.
«Павлик, мы доехали. Настя вся в слезах, у Оли поднялась температура на нервной почве. Отец пьет таблетки от сердца. Надеюсь, ты доволен, что твоя жена выставила нас за дверь ради куска мяса. Но это еще не всё. Завтра к вам собирается приехать...»
Диана не дочитала. Она посмотрела на мужа, и в её глазах заплясали недобрые искорки.
Похоже, тихие майские праздники в семейном кругу — это миф, который разбивается о первый же шампур. Но Диана еще не знала, что главный сюрприз ждет её впереди, и этот гость будет похлеще всей свиты Нины Григорьевны вместе взятой. Вторая часть истории обещает быть еще более жаркой, ведь на горизонте появился человек, который считает эту дачу своей по праву.
Конец 1 части. Вступайте в наш клуб и читайте продолжение...