Еле-еле дождавшись конца рабочего дня, который тянулся для неё целую вечность, Евгения забрала Рому из подсобки и побрела домой, едва волоча ноги от нечеловеческой усталости и тяжёлой, давящей безысходности. В голове у неё тяжёлым, гулким набатом бились оскорбления и угрозы директора, сплетаясь в сплошной ком. Ей хотелось просто рухнуть лицом в подушку, забыться глухим, без сновидений сном и больше никогда не просыпаться, но их старенькая съёмная квартира с вечно текущими трубами приготовила хозяйке очередной мерзкий сюрприз.
Едва они переступили порог своей прихожей, как Евгения уловила подозрительное, монотонное журчание, доносящееся из ванной комнаты. Она бросилась туда и с ужасом увидела прямо перед собой, из-под проржавевшей насквозь трубы под раковиной, бодрый, весёлый фонтанчик ледяной воды, который уже успел превратить весь пол в маленькое, но стремительно растущее озеро. Схватив телефон дрожащими, мокрыми пальцами, она набрала номер аварийной службы ЖЭКа. Гудки тянулись в бесконечность, и казалось, что там никто никогда не ответит.
— Алло, ради бога, пришлите кого-нибудь, у нас трубу прорвало, вода заливает квартиру! — в полном отчаянии кричала она в трубку, когда на том конце наконец-то снял трубку сонный, флегматичный мужской голос.
— Девушка, ради бога, не орите, а то я оглохну, — лениво и равнодушно отозвалась диспетчер. — Наш единственный сантехник уже полчаса назад ушёл домой. Будет только завтра утром, часам к девяти. Поставьте пока какой-нибудь тазик под струю, и всё!
— Тазик? — ахнула Евгения, глядя на быстро расползающуюся по полу лужу, которая уже добралась до порога и грозила вытечь в комнату.
Ждать помощи, поняла она, было решительно неоткуда. Вооружившись мотком старой синей изоленты, каким-то огромным, ржавым разводным ключом, найденным на антресолях от прошлых жильцов, и старым махровым полотенцем, она смело ринулась в бой. Решительно залезла под раковину, в тесное и грязное пространство, и попыталась изо всех сил закрутить непокорную гайку, подтекающую на стыке. Тяжёлый ключ сорвался с мокрой поверхности, и упругая, ледяная струя ударила женщине прямо в лицо и в грудь, мгновенно смыв остатки дешёвой туши и превратив её одежду в мокрую тряпку. Евгения громко охнула и, поскользнувшись на мокром кафеле, плюхнулась спиной прямо в холодную лужу, больно ударившись копчиком. Волосы прилипли к лицу растрёпанными сосульками, а одежда промокла насквозь. Она сидела на полу, по щиколотку в воде, сжимая в руках бесполезный ключ, и чувствовала себя самой жалкой, несчастной и одинокой женщиной на всём белом свете. Она уже собралась разрыдаться в голос, от бессилия и обиды, как вдруг услышала рядом знакомое шлёпанье детских ног.
— Мамочка, а ты теперь, наверное, капитан подводной лодки? — раздался над ухом робкий, но серьёзный голосок Ромы, и она сквозь пелену слёз увидела его бледное лицо.
Мальчик стоял в дверях ванной в своих уличных резиновых сапожках, которые он не успел снять, и очень серьёзно протягивал ей свой любимый жёлтый пластмассовый совочек, предназначенный для песочницы.
— Давай-ка я буду воду отсюда вычёрпывать, а ты — чинить дальше, хорошо?
Ситуация была одновременно настолько безнадёжной, убогой и нелепой, что Евгения сквозь слёзы вдруг истерически рассмеялась. Она сидела в ледяной луже, обмотанная мокрым полотенцем, как косынкой, сжимала в красных руках огромный бесполезный ключ и хохотала до колик в животе, пока маленький Рома старательно, но абсолютно безрезультатно вычёрпывал воду своим игрушечным совочком прямо в пустой кошачий лоток, который стоял тут же. Кое-как, замотав проклятую трубу дешёвой изолентой в десять плотных слоёв, она сумела всё-таки остановить этот дурацкий потоп, но до самого утра ещё ползала по колено в холодной воде на кухне и в коридоре, отжимая тряпки и выливая вёдра в унитаз.
На следующее утро Евгения пришла на работу совершенно разбитой, с глубокими тенями под глазами, которые не мог скрыть даже дешёвый тональный крем, и в тяжёлом ожидании очередного унижения. Её предчувствие, увы, не обмануло. Главный бухгалтер Маргарита — яркая, эффектная блондинка с вечно недовольным, хищным прищуром, которая уже давно и откровенно строила глазки Борису Ильичу, — словно почуяла неладное из-за того, что директор накануне вызывал уборщицу в свой кабинет и они пробыли там наедине почти час. Женщина решила во что бы то ни стало отыграться на Евгении за свои беспочвенные подозрения.
Проходя мимо Евгении, которая только что закончила натирать до идеального блеска белый мраморный пол в главном холле, Маргарита замедлила шаг, посмотрела ей прямо в глаза с нескрываемым высокомерием и «случайно» выронила из холёных рук большой стакан со сладким, только что купленным латте. Коричневая густая жидкость мгновенно растеклась по чистой, сверкающей поверхности широкой неаппетитной лужей.
— Ой, боже мой, какая же я сегодня неуклюжая, просто беда, — ядовито, с притворным сожалением протянула Маргарита, а затем, аккуратно переступая через растекающееся пятно на своих шпильках, добавила, не скрывая злорадства: — Мельникова, быстро вытри здесь всё досуха, а потом немедленно иди в переговорную комнату. Я там давеча землю из цветочного горшка на ковёр просыпала, так что придётся тебе собирать каждую крошку собственными руками. И смотри у меня, если не успеешь до обеденного перерыва — вылетишь с работы сегодня же, без всякого выходного пособия и без оформления трудовой книжки.
Евгении пришлось стиснуть зубы так, что заныли челюсти, и глотать горькие, обидные слёзы собственного бессилия. Она ползала на коленях перед посмеивающимися менеджерами, оттирая въевшиеся пятна кофе с мрамора, и думала лишь о том, как бы не сорваться и не нагрубить этой холёной стерве.
Для Евгении с этого дня настали по-настоящему сложные, почти невыносимые времена. Днём она, как и прежде, таскала тяжеленные вёдра с водой по этажам, драила мраморные лестницы и выслушивала унизительные насмешки и язвительные шуточки офисных клерков, которым казалось забавным издеваться над беззащитной уборщицей. Но с наступлением темноты, когда все нормальные сотрудники расходились по домам к своим семьям, всё только начиналось. Уложив Рому спать на старом, продавленном диванчике в крошечной, сырой подсобке, Евгения перебиралась в просторный кабинет директора и до трёх, а то и до четырёх часов ночи сидела за его новеньким мощным компьютером, составляя сложнейшие финансовые таблицы, рисуя профессиональные диаграммы в специальных программах и прописывая каждое слово, каждую запятую для будущей речи Бориса Ильича перед советом учредителей. Она чувствовала, как её организм работает на износ, как заканчиваются последние запасы сил.
Хуже всего, однако, было другое: от постоянного, многочасового пребывания в сырой, нетопленой подсобке здоровье маленького Ромы резко и стремительно ухудшилось. По ночам у него начались страшные приступы удушливого, сухого кашля, от которых он просыпался в слезах и не мог вздохнуть полной грудью. Дешёвый, купленный в ближайшей аптеке сироп уже почти не помогал. Евгения, бросив всё посреди рабочего дня, выскочила в дежурную аптеку за углом, но нужный, специальный ингалятор с лекарством стоил для неё абсолютно неподъёмных, фантастических денег — почти полторы её месячные зарплаты. Фармацевт в окошке равнодушно, даже не моргнув глазом, отказалась отпустить жизненно важное лекарство в долг под честное слово, потребовав полную предоплату. Отчаявшись и не зная, куда ещё кинуться, Евгения побежала под промозглым, проливным дождём в ближайший ломбард, сняв с шеи единственную оставшуюся у неё ценность — тонкую серебряную цепочку с маленьким крестиком, мамин подарок, который она носила не снимая с пятнадцати лет. Вырученных с трудом жалких денег едва-едва хватило, чтобы купить ингалятор и помочь Роме дышать, но на еду, даже на самую дешёвую, на следующие два дня у них с сыном не осталось совершенно ничего.
С тех пор Евгения стала отдавать сыну свой бесплатный обед, который как сотрудница компании получала в офисной столовой. Сама же она пила в течение дня только воду из кулера, чтобы хоть как-то обмануть желудок и заглушить дикий, сводящий с ума голод. И в один из таких поздних, тоскливых вечеров, когда Евгения, шатаясь от слабости и недосыпа, с трудом несла полное ведро мутной воды по пустынному, гулкому коридору, её неожиданно окликнул незнакомый, приятный мужской голос:
— Эй, осторожнее, вы так сейчас упадёте и расшиблись! Давайте-ка помогу.
Евгения вздрогнула от неожиданности и резко обернулась. Перед ней стоял высокий, широкоплечий молодой парень примерно её возраста, одетый в потёртые, модные джинсы, простую клетчатую рубашку с закатанными рукавами и скромный бейдж «Курьер» на груди. У него были невероятно добрые, лучистые, словно смеющиеся карие глаза и непослушные тёмные вихры волос, которые постоянно спадали на лоб, придавая ему слегка мальчишеский, обаятельный вид.
— Давайте-ка сюда ваше орудие труда, — незнакомец легко, словно пушинку, перехватил у неё из рук тяжёлое, неподъёмное ведро, даже не крякнув от напряжения. — Меня, кстати, Денисом зовут, если по официальному протоколу — Денис Андреевич, но давайте лучше просто и по-простому — Денис. Я пару дней назад только устроился в компанию в службу доставки, ещё толком ни с кем из коллег не познакомился. А вы, насколько я понял, Евгения, да?
— Да, Евгения, — смущённо, поправляя дрожащей рукой выбившуюся из тугого пучка непослушную прядь волос, ответила она. — Спасибо вам огромное, правда. Но вам совершенно не нужно мне помогать, это моя прямая работа, я уборщица, и таскать вёдра — моя обязанность.
— Да ладно вам, бросьте, — Денис широко, по-доброму улыбнулся, и от его искренней, тёплой улыбки у Евгении на секунду ёкнуло и замерло сердце. — Ну как же можно позволять такой хрупкой, изящной женщине, как вы, таскать такие чудовищные тяжести в одиночку? Это просто варварство какое-то. Скажите, куда мне это доставить? В вашу служебную комнату?
— Да, в самую дальнюю подсобку, в самый конец коридора, к окну, — ответила Евгения, не веря своему счастью и простоте этого неожиданного мужчины.
Она пошла рядом с ним, чувствуя странную, непонятную неловкость от того, что кто-то проявляет к ней простое человеческое внимание и заботу. За последние несколько лет она настолько отвыкла от этого, что сейчас даже не знала, как правильно реагировать. Когда они зашли в подсобку, Денис аккуратно, чтобы не нашуметь, поставил ведро на положенное место и вдруг заметил в углу, на старом диванчике, спящего ребёнка. Мальчишка во сне слегка вздрагивал и тихонько, надрывно покашливал.
— Ваш, получается? — шёпотом, чтобы не разбудить, спросил Денис, кивнув головой в сторону Ромы.
— Мой, — так же тихо, одними губами ответила Евгения, с бесконечной нежностью и болью поправляя сползший с сына старый, выцветший плед. — Ромочка. Просто в садике у нас случилась сегодня небольшая проблема — трубы прорвало на кухне, вот и пришлось привести с собой, не с кем же его дома одного оставлять, а меня на работе не поймут.
Денис внимательно, озабоченно нахмурился, окидывая взглядом серые, грязные стены тесной коморки, а затем с сочувствием и тревогой посмотрел на тёмные круги под глазами Евгении.
— А почему вы, если не секрет, так поздно работаете сегодня? Я вас уже несколько раз замечал в последнее время — все сотрудники давно уже разбежались по домам, а вы то в кабинете директора со светом до полуночи сидите, то с какими-то странными бумагами и папками туда-сюда носитесь. Борис Ильич вас что, совсем за человека не считает и эксплуатирует в три смены?
— Что вы, что вы, нет, — Евгения испуганно вскинула глаза, опасаясь, что её секрет вот-вот раскроется. — Ничего подобного, просто... просто сейчас перед большим советом учредителей у директора очень много работы по уборке, он требует от нас идеальной чистоты и кристального блеска, а персонала в ночную смену почти нет. Вот я и задерживаюсь, стараюсь изо всех сил.
Она отвела взгляд в сторону, молясь про себя, чтобы этот незнакомый, но такой проницательный парень не прочитал в её глазах отчаянной лжи о том, чем она на самом деле занимается по ночам. Но Денис, к её огромному облегчению, допытываться не стал. Вместо этого он молча сунул руку в задний карман своих джинсов, достал оттуда большую, увесистую шоколадную конфету в блестящей золотистой обёртке и аккуратно протянул её Евгении.
— Может быть, положите ему вот это на подушку? — Денис кивнул на Рому. — Проснётся завтра утром — а тут такой приятный сюрприз, сладкий бонус.
— Спасибо вам огромное, честное слово, — голос Евгении неожиданно дрогнул и сорвался от нахлынувшей, почти непереносимой волны благодарности. — Вы очень добрый и чуткий человек, Денис.
— Да бросьте, ерунда, не стоит благодарности, — отмахнулся он, направляясь к выходу и не глядя махнув рукой на прощание. — Если вдруг когда-нибудь понадобится помощь, вёдра там тяжёлые потаскать или шкаф какой сдвинуть с места на место — вы меня смело зовите, не стесняйтесь. Я всегда где-нибудь неподалёку буду на этаже. Спокойной вам ночи и хорошей смены.
— И вам всего доброго, спокойной ночи, — тихо ответила Евгения, глядя ему вслед.
С этого самого памятного вечера в её одинокой, беспросветной жизни всё как будто начало потихоньку меняться к лучшему. Денис — этот простой, весёлый и слегка неуклюжий курьер — стал постоянно, намеренно попадаться ей на глаза. Он регулярно приносил Евгении горячий, ароматный кофе в пластиковых стаканчиках, тайком от строгих менеджеров незаметно угощал маленького Рому сочными яблоками, сладкими булочками и йогуртами из офисного буфета, рассказывал смешные, дурацкие истории из жизни, заставляя её искренне, по-настоящему смеяться впервые за несколько долгих, мучительных лет. Рядом с этим открытым, бесхитростным и заботливым человеком Евгения наконец-то перестала чувствовать себя бесправной прислугой, механической машиной для зарабатывания жалких копеек на лекарства, а ощутила себя просто слабой, нуждающейся в защите женщиной. Между ними с каждым днём всё крепла какая-то невидимая, но очень прочная нить настоящей, чистой симпатии.
Но ровно за один день до роковой презентации перед советом директоров прошлое настигло её снова, жестоким и неожиданным ураганом.
В тот вечер Евгения, как обычно, возвращалась с работы домой вместе с Ромой. На улице моросил мелкий, противный осенний дождь, который пронизывал до костей и заставлял съёживаться от холода. Она крепко держала сына за руку, кутая его в свою единственную старенькую куртку, потому что его собственная уже давно стала мала и плохо грела. До их обшарпанного подъезда на окраине города, где вечно не работали лифты и пахло мочой бомжей, оставалось всего несколько десятков метров, когда из-за голых стволов старых тополей вдруг бесшумно отделилась высокая, знакомая до дрожи фигура.
— Ну наконец-то, здравствуй, дорогая жена, — раздался пьяный, хриплый голос, от которого Евгению бросило в холодный пот.
Она резко остановилась, застыв как вкопанная. Её сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Перед ней стоял Виктор — её бывший муж. Он был одет в некогда дорогой, добротный плащ, но теперь тот выглядел так, будто в нём ночевали на вокзале: грязный, помятый, с оторванной пуговицей. От самого мужчины разило дешёвым табаком и перегаром, а его мутные, воспалённые глаза смотрели на Евгению с какой-то хищной, цепкой надеждой.
— Ты что здесь делаешь, Виктор? — спросила Евгения, стараясь, чтобы голос звучал как можно твёрже, хотя внутри у неё всё дрожало от страха и ненависти. Она инстинктивно задвинула маленького Рому себе за спину, крепче сжав его тонкие, холодные пальчики.
— Да вот, пришёл навестить свою любимую семью, которую я так опрометчиво бросил, — усмехнулся бывший муж, делая нетвёрдый, шатающийся шаг в её сторону. — А ты, я смотрю, Женька, тут не сильно шикуешь. И одета бедно, и живёшь в этой конуре. А вот слухи о тебе по нашему городу ходят, прямо скажем, самые что ни на есть интересные и пикантные.
— Какие ещё, к чёрту, слухи, Виктор? Уходи немедленно, нам с тобой совершенно не о чем разговаривать, мы уже всё сказали друг другу много лет назад, — Евгения попятилась назад, продолжая заслонять сына собственным телом.
— Не гони меня, жена, я ведь по-хорошему пришёл, по-соседски, — вдруг резко изменил тон Виктор, шагнув вперёд и больно схватив её за запястье. — Люди базарят, Женька, что ты теперь в своей крутой, элитной фирмочке с самим главным директором шашни крутишь. С Борисом Ильичом этим, кажется. Народ говорит, что он из-за тебя на днях вице-президентом всего холдинга заделался и тебя скоро при деньгах озолотит с ног до головы.
— Ты хоть сам понимаешь, какой бред сейчас несёшь? — с отвращением и ужасом выдохнула Евгения, пытаясь вырвать руку. — Отпусти меня, мне больно, я не железная.
— Ах, вот как ты запела, значит, — бывший супруг вдруг отбросил свою пьяную, напускную ласку и заговорил грубо, жёстко, без обиняков. — Тогда слушай меня, дорогая, и не перебивай. Меня моя новая любовница, сучка последняя, выставила из её квартиры на улицу, как нашкодившего кота. Я сейчас на мели, денег ни гроша, и у меня, между прочим, огромный карточный долг перед очень серьёзными, неприятными людьми. Мне срочно нужны деньги, и немаленькие.
— Какие деньги, Виктор? Ты вообще не по адресу пришёл и не к тому человеку. У нас с тобой нет и никогда не было общих денег, — Евгения в отчаянии попыталась вырвать свою руку из его железной хватки. — Ты же сам, своими руками, оставил на мне все свои чудовищные кредиты, которые до сих пор висят на мне мёртвым грузом. Я полы в офисе мою с утра до ночи, только чтобы Роме на самое необходимое лекарство жалкие копейки заработать. Уходи, прошу тебя, и забудь дорогу сюда.
— Не ври мне в глаза, истеричка! — заорал Виктор прямо ей в лицо, брызгая слюной, и грубо, больно тряхнул её за плечо. — Попроси у своего нового любовника, пусть расщедрится. Мне нужно пятьсот тысяч, иначе мои кредиторы меня просто убьют. Ты меня поняла? — он перевёл мутный, тяжёлый взгляд на испуганного ребёнка, который дрожал за ногами матери, вжав голову в плечи. — Иначе я в тот же день официально заберу у тебя Ромку. Это не угроза, это обещание.
Продолжение: