— Ну всё, Маркиз, ты меня достал! - Вера Ивановна грозила пальцем рыжему коту, который невозмутимо вылизывал лапу, сидя на кухонном столе рядом с разбитым горшком фиалки. - Третий раз за неделю! Ты специально это делаешь?
Кот даже не поднял головы. Лишь ухо дрогнуло в сторону хозяйки: мол, слышу, но не особо интересуюсь. Вера Ивановна вздохнула, взяла веник и начала подметать землю и осколки керамики, рассыпавшиеся по линолеуму.
— Вот у Ларисы собака, та хоть виноватую морду делает, когда напроказничает. А ты... - она покосилась на Маркиза, который уже перебрался на подоконник и устроился там, как египетская статуя. - Тебе хоть бы что.
Шесть лет назад, когда внучка Катя привезла этого рыжего котёнка и со слезами умоляла оставить, Вера Ивановна и представить не могла, во что это выльется. Катерина тогда жила с родителями в соседнем подъезде, но через полгода семья переехала в другой город. Котёнок остался с бабушкой.
Сначала Вера Ивановна относилась к Маркизу как к временной обузе. Кормила, убирала лоток, но душой не прониклась. Она была из тех людей, что всю жизнь держали собак: верных, понятных, благодарных. Кот казался ей существом странным и отстраненным.
— Маркиз, ты чего такой холодный? - спрашивала она у подросшего кота, когда тот отворачивался от её попыток погладить. -Я тебя кормлю, ухаживаю, а ты как чужой.
Но постепенно что-то начало меняться. Вера Ивановна стала замечать мелочи: как кот приходит на кухню ровно в то время, когда она садится пить утренний чай. Как устраивается на соседнем стуле и начинает умываться, поглядывая на неё. Как мурлычет особенно громко, когда она возвращается из поликлиники.
— Ладно, может, ты и не такой бесчувственный, - признавалась она, почёсывая его за ухом.
Но вот с извинениями всё было сложнее. Стоило Маркизу что-нибудь натворить и он словно забывал об инциденте через пять минут. Никакого раскаяния, никаких виноватых взглядов. Просто спокойное достоинство и уверенность, что мир крутится вокруг него.
В тот вечер, когда фиалка полетела на пол, Вера Ивановна была особенно расстроена. Это был подарок от покойного мужа, последний цветок, который он принёс ей на день рождения. Она бережно ухаживала за фиалкой десять лет, и вот теперь...
— Ты понимаешь, что натворил? - спросила она у Маркиза севшим голосом.
Кот посмотрел на неё жёлтыми глазами, медленно моргнул и отвернулся к окну. Вера Ивановна почувствовала, как к горлу подкатывает обида. Неужели ему совсем всё равно?
Она убрала осколки, попыталась спасти фиалку: пересадила уцелевшие листочки в новый горшок, но понимала, что шансов мало. Весь вечер она ходила мрачная, не разговаривала с котом, даже не позвала его ужинать, как обычно.
Маркиз исчез куда-то после инцидента. Вера Ивановна решила, что он спрятался, чувствуя её гнев.
- Ну и пусть посидит, подумает о своём поведении, - сердито подумала она, хотя сама же и усмехнулась этой мысли. Какое уж там подумает..
Около одиннадцати вечера, когда Вера Ивановна уже собиралась ложиться спать, она услышала тихое мяуканье. Обернувшись, она увидела Маркиза в дверях спальни. Он сидел и смотрел на неё с каким-то странным выражением: если, конечно, у котов бывают выражения морды.
— Чего тебе? - буркнула Вера Ивановна, натягивая одеяло.
Кот не шевелился. Просто сидел и смотрел. Потом медленно моргнул - один раз, другой. И осторожно шагнул в комнату.
Вера Ивановна молчала, наблюдая за ним. Маркиз подошёл к кровати, запрыгнул на край и замер, словно спрашивая разрешения подойти ближе. Обычно он спал в ногах, устраиваясь комком на пледе. Но сегодня что-то было иначе.
- Ну иди уж, - вздохнула Вера Ивановна, и кот медленно переступил по одеялу, остановился рядом с её подушкой и ткнулся мордой в её руку.
А потом замурлыкал. Негромко, но настойчиво. И начал тереться щекой о её пальцы, потом о край ладони, потом лёг рядом, прижавшись боком к её плечу.
Вера Ивановна лежала неподвижно, чувствуя, как что-то тёплое разливается у неё в груди. Она протянула руку и погладила Маркиза по спине. Тот замурлыкал ещё громче.
— Ты что, правда извиняешься? - тихо спросила она.
Кот медленно моргнул, глядя ей в глаза, и положил лапу ей на руку.
И в этот момент Вера Ивановна вдруг поняла: может, он и не извиняется в том смысле, как это делают люди или собаки. Может, у него в голове вообще нет понятия вина Но он чувствует, что между ними что-то нарушилось, что она расстроена. И приходит восстановить связь. По-своему. Не виляя хвостом и не опуская голову, а вот так: тихо, осторожно, предлагая близость.
На следующий день Вера Ивановна зашла к соседке Ларисе попить чаю. Та как раз жаловалась на свою таксу.
— Представляешь, опять тапок сжевала! Сидит теперь, морду виноватую корчит. Знает ведь, что нельзя, а всё равно делает!
— А может, она вовсе не виноватую морду корчит? - задумчиво проронила Вера Ивановна, помешивая чай.
— Как это?
— Ну, просто реагирует на твой голос. Ты же кричишь на неё, вот она и боится. А вины, может, и не чувствует вовсе.
Лариса скептически хмыкнула.
— Ты это где вычитала?
— Да так, задумалась просто, -Вера Ивановна улыбнулась. - Знаешь, мой Маркиз вчера фиалку разбил. Ту самую, что от Петра осталась.
— Ой, Верунь, - Лариса сочувственно прикрыла рот ладонью.
— Я так на него разозлилась! Думала, даже не моргнёт в мою сторону, как обычно. А он вечером пришёл, лёг рядом, мурлыкал... Знаешь, как-то по-особенному. Вроде говорил:
- Я здесь, я с тобой.
— Ну, это ты уже додумываешь, -засмеялась Лариса. - Коты вообще ни о чём не думают, кроме еды.
Но Вера Ивановна знала своё. Она проверила это на следующей неделе, когда Маркиз столкнул со стола стакан с водой. Она нарочно не стала кричать, просто молча вытерла лужу и занялась своими делами. И что интересно, никакого особого поведения от кота не последовало. Он как сидел на подоконнике, так и остался там.
Но стоило ей как-то прийти из магазина уставшей и раздражённой, повысить голос на Маркиза за то, что он путается под ногами, и вот тогда, спустя час, кот пришёл к ней, потёрся о ноги, запрыгнул на колени и долго смотрел ей в глаза, медленно моргая.
— Ага, ты реагируешь не на то, что натворил, а на моё состояние, - поняла Вера Ивановна, почёсывая его за ухом. - Ты чувствуешь, когда я расстроена, и приходишь... успокоить?
Маркиз замурлыкал в ответ.
С тех пор Вера Ивановна перестала ждать от кота виноватого вида. Она научилась замечать другое: как он приходит после ссоры, как медленно моргает, когда она смотрит на него. Как трётся о её ноги после долгого отсутствия. Как мурлычет особенно громко, когда она грустит.
Однажды вечером к ней зашла внучка Катя, уже взрослая, замужняя, с животиком.
— Бабуль, как там мой Маркизик? - спросила она, едва переступив порог.
— Твой Маркизик прекрасно себя чувствует, - улыбнулась Вера Ивановна.
Катя присела на диван, и кот тут же запрыгнул к ней на колени.
— Ой, какой ты стал здоровый! -засмеялась девушка, гладя его. - Бабушка тебя раскормила.
— Не раскормила, а правильно кормлю, - возразила Вера Ивановна. - Кстати, Кать, ты когда привозила его, говорила, что коты такие независимые и отстранённые. А я вот заметила: они просто по-другому привязанность показывают.
— Да ладно, бабуль, - отмахнулась Катя. - Какая там привязанность у котов. Они эгоисты, сама знаешь.
Вера Ивановна промолчала. Спорить не хотелось. Она просто знала своё.
В ту ночь, когда Катя уехала, Маркиз снова пришёл к Вере Ивановне в спальню. Лёг рядом, положил лапу на её руку и замурлыкал. И Вера Ивановна вдруг подумала: а ведь это и есть его способ сказать я люблю тебя. Не словами, не виноватым видом, не повиливанием хвостом. А вот так: теплом, близостью, доверием.
— Спасибо, что ты у меня есть, - выдохнула тихо, гладя его по мягкой шерсти.
Кот медленно моргнул в ответ.
На следующее утро Вера Ивановна заметила кое-что удивительное: фиалка, которую она пересадила после того инцидента, дала новый листок. Маленький, нежный, светло-зелёный.
— Смотри-ка, Маркиз, - позвала она кота. - Выжила всё-таки.
Кот подошёл, обнюхал горшок и потёрся мордой о край подоконника, где стояла фиалка. Потом посмотрел на Веру Ивановну и медленно моргнул.
— Договорились, - кивнула она. - Больше не трогаешь.
Маркиз мяукнул: коротко и как-то утвердительно. Вера Ивановна засмеялась.
— Вот и хорошо.
Прошло ещё несколько месяцев. Вера Ивановна окончательно научилась понимать язык своего кота. Она больше не ждала от него человеческих извинений и не сравнивала его с собаками. Она просто наблюдала, замечала, учила себя видеть то, что раньше упускала.
И однажды, когда её навестила Лариса, та с удивлением заметила:
— Вера, а ты прямо помолодела! И глаза горят как-то по-другому.
— Да? - Вера Ивановна улыбнулась. - Наверное, Маркиз меня воспитывает.
— Кот тебя воспитывает? - рассмеялась Лариса.
— Ну да. Учит не требовать от других того, чего они не могут дать. Учит замечать то, что они дают на самом деле. Учит ценить близость, даже если она не похожа на ту, к которой ты привык.
Лариса покачала головой.
— Ну ты философом стала прямо.
А Вера Ивановна погладила Маркиза, который устроился у неё на коленях, и подумала: а ведь правда. Этот рыжий кот научил её большему, чем она могла представить. Научил принимать любовь в той форме, в которой её готовы дать. Не навязывать свои ожидания. И понимать, что прощение бывает разным.
Иногда оно выглядит как виноватая морда и поджатый хвост. А иногда, как медленное мигание желтых глаз и тихое мурлыканье рядом с подушкой. И другой вариант ничуть не хуже первого. Просто другой.
— Знаешь, Маркиз, - прошептала Вера Ивановна, почесывая кота за ухом. - Я рада, что Катя тебя привезла. Очень рада.
Кот медленно моргнул и замурлыкал громче. И в этом простом жесте было больше тепла и искренности, чем в тысяче слов.