Петергоф - это не только Нижний парк с его великолепными фонтанами. Пётр I в своё время нарезал Южное побережье Невской бухты (так называется современный заказник, но я имею в виду сейчас само побережье) "как клавиши рояля" - узкими участками от моря вверх по террасам. Одним из таких участков и стала Сергиевка, с момента основания принадлежавшая Румянцевым.
В 1822 она отошла Нарышкиным, а в 1838 была куплена государем императором Николаем I для своей любимой дочери Марии. Да не просто так, а на свадьбу с герцогом Максимилиана Лейхтенбергим, немецким бароном из баварской ветви французов Богарне.
На этом фоне граф Григорий Строганов выглядел бедняком, и тем не менее ещё при жизни Лейхтенбергского стал любовником своенравной великой княжны, а после смерти Максимилиана от чахотки Мария и Григорий заключили тайный брак, ставший явным лишь после того, как не стало и Николая I. Таков уж был характер Марии Николаевны - ещё в первом браке она курила сигары, кокетничала и позволяла себе неслыханные вольности (думаю, похожие на простое живое общение в наше время), а с новым мужем в скитаниях по Европе и вовсе полностью растеряла аристократичность.
Но к Сергиевке это уже не относится, так что сдадим чуть назад. На свадьбу, в 1838-42 годах, усадьба была капитально перестроена по проекту Андрея Штакеншнейдера, и большинство её зданий сохранили облик тех лет. С поправкой, конечно, на то, что всё было разрушено войной и по-советски кропотливо воссоздано пусть и близко к оригиналам, но, например, без интерьеров.
Ко дворцу примыкает с юго-востока целый комплекс всяких вспомогательных зданий, также по проектам Штакеншнейдера. Вот например Гофмейстерский (Кавалерийский) корпус:
А на самом дальнем из них сохранился вот такой артефакт уже другой эпохи:
С более ранних времён стоят отдельные здания в западной части усадьбы, как Английский домик 1820-х годов:
Или Ферма, позже перестроенная и надстроенная не раз, в том числе - в 1950-х, после разрушения:
Но главная интрига Сергиевки - Голова. Просто Голова, лежащая в глубокой долине ручья. Принято считать, что её вытесали из цельного валуна в 1799-1800 годах, но вот кто и по какому случаю - ответ есть разве что у разного рода ведрусских немогликов. Есть версия (но тогда голова моложе), что это памятник Петру Румянцеву-Задунайскому, и черты лица правда кажутся схожими.
Конечно, сложно не заподозрить, что именно этой Головой вдохновлялся Пушкин в своих "Руслане и Людмиле", хотя и неизвестно, бывал ли он в Сергиевке. Достовернее, как ни странно, присутствие этой Головы в "Алисе в Стране Чудес/Зазеркалье" - Льюис Кэролл видел Голову, впечатлился и отразил это в своём дневнике.
Ещё один Валун-Скамья лежит у моря:
Рядом с руинами насосной станции времён Штакеншнейдера:
А за тростниками топкого берега (к воде не подойти!) - Кронштадт:
Но интересна Сергиевка и как уголок дикой природы посреди мегаполиса: в 1921-2008 годах усадьбу занимал ПЕНИ (Петергофский естественно-научный институт), позже БиНИИ при биофаке Ленинградского/Санкт-Петербургского университета. Да и сейчас он никуда не делся - только ликвидирован как юрлицо, став непосредственной частью биологического факультета. Разрушение усадьбы в 1941-43 годах, когда она оказалась на линии фронта Ораниенбаумского плацдарма, обернулось тем, что биологи приняли самое непосредственное участие в восстановлении парка.
Как результат, тут даже водоёмы называются по своим самым характерным обитателям: в речке Кристательке живут мшанка Cristatella mucedo, в Платамбовом пруду - жуки Platambus наподобие плавунцов, а в Палудиновом - речные улитки Paludina (они же Viviparus). Вернее, жили - соседство с разросшимся городом не лучшим образом сказалось на экологии.
Одна из достопримечательностей парка - живая псевдотсуга, дерево из Северной Америки:
С характерной желтоватой хвоей:
На камнях Господского дома доцент кафедры агрохими СПбГУ Марина Надпорожская показала нам цимбалярии, завезённые видимо вместе со стройматериалом откуда-то из Средиземноморья.
С биологами гулять тут было интересно вдвойне: например, мы узнали, что ещё в прошлый приезд в Ленобласть глянувшиеся нам белые цветочки называются ветреницей дубравной.
Или - что около дубов лучше не ходить почём зря: их корням нужен воздух, и если суглинистую почву утоптать - гиганты начинают задыхаться. Лося мы тут, в отличие от Ладожского озера, не встретили, зато уже жужжали первые шмели и скакал чёрный дрозд с ярко-жёлтым клювом.
В одном из окон Фермы горел свет - там проводился опыт, и потому внутрь нам было нельзя. С доброй половиной встречных в то малолюдное ветреное утро Марина Алексеевна здоровалась - это были её коллеги.
Такая вот странная обитель августейших особ и учёных-биологов.