Ребенок вроде говорит. Да, была задержка речи, где-то даже намекали на алалию и аутизм, но мы справились, и беда прошла стороной. К первому классу ребенок считал пальцем предметы, отвечал на простые вопросы. Например, мог назвать пять домашних и пять диких животных, и в школу был принят без вопросов. Однако уже буквально в первом классе возникли сложности с коммуникацией, к ним почему-то присоединились большие проблемы с учебой, нам прямым текстом обозначили, что ребенок у нас коррекционный. Но как это коррекционный, если перед школой по всем тестам и на комиссии была норма?
На самом деле, достаточно частая картина, с которой ко мне обращаются родители. Давайте попробуем разобраться, как так получилось, что, несмотря на тесты и нормативы, ребенок оказался запущенным и неспособным к школьному обучению наравне со здоровыми детьми.
Что же такое способность к коммуникации? Это развитая функция организма, позволяющая человеку понимать речь окружающих и оперировать полученной из речи информацией. Данная коммуникация всегда стоит на базе знаний и речевом опыте.
Как формируется коммуникация? Упрощу данный вопрос по-максимуму, чтобы он стал понятен родителям. Сначала ребенок набирает простые шаблоны понятий, слов, существительных, глаголов, прилагательных. Затем учится строить логические цепочки суждений на базе данных шаблонов. Например: «Если помидор красный, значит, он созрел». Далее выстраивает логические цепочки умозаключения: «Положу зеленые помидоры на окошко, чтобы они дозрели, а красные в салат». И на самом пике создает анализ нестандартных вариаций. На вопрос: «Почему в лицо тех, кого желают оскорбить, летят тухлые помидоры»? Данный вопрос требует размышлений и анализа, подключения 2-х параллелей суждения: 1-я параллель: тухлый — это перезрелый помидор, что начал гнить и плохо пахнуть, при падении такой помидор растечется и покроет запахом и зловоньем большую площадь. 2-я параллель: бросание в людей таких потенциально неопасных, но неприятных овощей может показать негативное отношение общества весьма наглядно, притом не причинив реального вреда здоровью. А что нужно, чтобы вот это суждение сформировалось? Нужны логические связи: тухлое — противное, со временем твердый помидор становится жидким, понятие прилюдного оскорбления для творческого человека больнее, чем личное один на один. А в какой момент психика способна соединить и осмыслить все эти параллели? К подростковому возрасту 10-12 лет все эти логические цепочки должны рождаться в голове ребенка самостоятельно.
Что же мы видим на практике. Часто дети способны оперировать заученной информацией. Помидор какой? Красный. А если помидор красный, то он какой... И тут ребенок повисает. Соединить два признака в одном суждении ему становится сложно. Если он красный, то он зрелый. Иной раз дети настолько узко штампованны в своем речевом нарушении, что не могут даже понять, что помидор может быть и красным, и желтым, и зеленым, или, наоборот, недопонимают смысл фразы и отвечают на нее в контексте: «Если помидор красный, то он зеленый»...
А почему тесты для дошкольников не выявляют и не анализируют вот эту систему построения логики речи, и смотрят только на стандартное, заученное речевое оперирование?
Начнем с того, что основы педагогической системы диагностики и коррекции пришли к нам еще со времен СССР. В те славные времена, когда школьная программа была раз в 10 проще нынешней. И данную фразу я могу заявить со всей экспертностью, так как являюсь педагогом в четвертом поколении. Моя бабушка, физик-химик, что до сих пор в свои 82 года продолжает заниматься с детьми, ее достаточно часто просят помочь родственники, те, кому отказать сложно. Были и коммерческие ученики, но их она уже старается не брать. Так или иначе, она постоянно утверждает, что в современные учебники по физике для 8 класса заложили программу институтского курса, что ей в свое время довелось преподавать в молодости, в семидесятых годах, и она искренне не понимает, для чего это было сделано, ведь физика нужна в жизни далеко не всем. И поверьте, подобный подход наблюдается по всем предметам. И это речь даже не идет про программы гимназий и лицеев, где углубленка подразумевается.
Не было в СССР никакого глубокого образовательного подхода. Все было куда проще: была рабочая, необразованная, серая мама, что не могла получить доступ к академическим знаниям и разобраться в них. И был учитель, что имел узкий набор пройденного раз в жизни институтского курса, который в узко ориентированных подходах отдельных предметов и близко не приближался к системе коррекции. Коррекцию учили в коррекционных школах, в обычных школах были лодыри, лентяи и дебоширы. Но никак не дети с аномалиями развития и нарушением в области коммуникации. Не было понятия семантические дислексии, дети с тревожным и невротическим типом личности, гениальные дети шизоидного спектра, дети с аутистическими чертами на базе неврологических и психиатрических дефицитов. Все эти группы грубо делили пополам. Первая половина относилась к тяжелым детям, их отправляли в коррекционные школы и часто списывали в утиль с тем, что есть. Считалось, что они могут получить легкие рабочие специальности, но уже буквально в 90-е, когда по стране прокатилась волна увольнений, эта наивная перспектива сошла на нет. Вторая группа более легких детей с сенсорными дефицитами стали теми самыми неуспевающими обычной школы, лодырями, безобразниками и наглыми хамами. Никто не задумывался про возможное наличие абулии — нарушений воли, что протестное и вызывающее поведение может быть признаком позерства, а понимание речи и построение суждений снижено до системы бесплодного рассуждения и соскальзывания с мысли на мысль.
Что произошло сейчас. В связи с повышением доступа к информации, с появлением и активизацией детоцентризма родители стали искать причины школьной неуспеваемости. Инклюзия оголила проблемы. Те переходные дети, что раньше систематически оставались на второй год или выдавливались в коррекционные школы, сейчас стали получать статус ОВЗ. Если раньше детей в коррекционных школах скорее социализировали, чем учили, то сейчас, внедряя их в общий образовательный процесс, от учителей требуют академических результатов, в том числе и по детям из групп легких сенсорных патологий. Тех, кого раньше можно было так легко списать и изолировать, теперь списать не получится, они обязаны оставаться в системе, и система вынуждена искать к ним коррекционные подходы. Учителя пытаются снять с себя ответственность и не портить школьную статистику хотя бы присвоением статуса ОВЗ. Родители боятся психиатрических диагнозов, тех, что в СССР замалчивали, скрывали и списывали на личные качества ученика. Семья не готова принять честный ответ, почему их подросток так бурно проходит переходный возраст и так неадекватно проявляет свой бунт. Если раньше легкие формы расстройств личности в разрезе вялотекущих психических заболеваний удавалось скрыть, то сейчас это сделать в разы сложнее.
Вторая основная мысль нарушения работы системы — это сама система коррекции. Вместо того чтобы развивать собственные нейропсихологические подходы, понимать принципы нарушений и дефицитов, наша страна взяла курс на ВОЗ. По ВОЗ единственной принятой системой коррекции является АВА-терапия, и не важно, что АВА не лечит, не восстанавливает и не корректирует речевые и интеллектуальные проблемы. Она базирована на школе бихевиоризма, которая изначально отвергала академический и аналитический подход к проблеме и на первое место выводила исключительно само поведение, не анализируя глубокие подоплеки его возникновения и системные возможности его коррекции. Иными словами, не понимает Ваш ребенок, не учите его понимать, а подберите тот контекст и перефразировку, в которой он Вам ответит. И не важно, что при этом Вы не развиваете мышление ребенка, не корректируете его способность понимания и оперирования речью. Если ваш ребенок ведет себя вызывающе, не погружайтесь в системный анализ его параллелей суждений, не ищите пробелы и несостыковки его логики, а просто переживите этот бунт или дождитесь официальной госпитализации, где пережить его помогут медикаменты. Пронесет — не пронесет, и самое главное, какие последствия для мозга будут у вот этой системы, пущенной на самотек, никто прогнозов давать не берется.
Так и получается, что дошкольные тесты и нормы на базе инклюзивного подхода устойчиво снижаются. Система заточена на то, что развивать психиатрию и неврологию в принципе невозможно, а в школу на инклюзию ребенка примут с тем, что есть. Говорит штампово — ничего страшного, хорошо, что вообще говорит. Всё бы ничего, но заниженные нормы, которые подразумевают попустительство в выходе на школьную коррекцию, отнимают ресурсное время для реального восстановления и исправления патологии.
Так и получается, что говорящий ребенок с нарушением понимания речи начинает проявлять свои нарушения уже в процессе серьезного погружения в образовательный процесс. И то, что должно было быть выявлено и откорректировано до школы, в школе уже не корректируется, а наращивает отставание. Родители хватаются за голову, бегут к более глубоким специалистам с клиническими знаниями и критериями, что ставят неочевидную для школьной системы проблему, ставят диагнозы, но корректировать их крайне сложно, так как сверху на ребенка давит школьная программа, а нервная система и без того работает в системе высоких трудозатрат и перегрузок.
Если раньше такого ребенка просто бы записали в лодыри и дебоширы, то сейчас мама получает четкий ответ, каким нарушением страдает ее ребенок, где было упущено время коррекции и какой маршрут нужен для восстановления навыков. Мама начинает разрываться в собственной вине. Она не может просто переложить ответственность на ребенка, как это делали во времена СССР. Все ребята тянут, а он нет, значит, плохой именно ребенок. Теперь плохой становится семья, что не выявила вовремя, не дошла до того, кто выявит, позволила себе поверить в мечту, что что-то рассосется само. Не рассосалось и катится на родителей, как снежный ком. Сказать ребенку: «Сам заварил, сам и расхлебывай» — уже неактуально. Отсюда столько стычек обманутых, погруженных в вину родителей со школой и школьной системой, что придерживаясь старых канонов диагностики допустила все это.
А готова ли школа самостоятельно учить и корректировать таких детей? Однозначно пока нет. Современные учителя-предметники не обучаются видам узкой клинической коррекционной работы, да и объем детей не позволяет им подходить к работе с настолько узким и личным подходом.
А что же делать? Выявлять и корректировать нарушения понимания речи и интеллекта вовремя, желательно еще в дошкольном возрасте, чтобы не попадать в жернова системы, наращивающей обороты с каждым учебным годом.
Информация о моей работе:
_________________________________________________________________________________________
БЕСПЛАТНАЯ ДИАГНОСТИКА ПАТОЛОГИЙ МЫШЛЕНИЯ ЗДЕСЬ 👇
ИНФОРМАЦИЯ О 1 КУРСЕ КОРРЕКЦИИ ОТ ПОНЯТИЯ ЗДЕСЬ 👇 ( Напоминаю, что курс разбит на блоки и в 1 блоке 11 уроков!)
ИНФОРМАЦИЯ О 2 КУРСЕ КОРРЕКЦИИ ОТ СУЖДЕНИЯ ЗДЕСЬ 👇( В 1 блоке 2 курса 10 уроков)
Я в социальных сетях.
ВК https://vk.com/logoped_anna_polyakova?from=groups
МАКС https://max.ru/logoped_anna_polyakova
Подписывайтесь на канал и ставьте лайки, буду Вам очень признательна.