Даже великим сердцеведам не удалось избежать таких чувств, как зависть и ревность. У людей умных и образованных эти низкие (ну что уж там миндальничать) человеческие чувства приобретают зачастую особый колорит (изощренный!), который вдруг можешь и не разглядеть, но почувствуешь наверняка. Осадочек, конечно, после встречи (беседы) останется, а истинный смысл сказанного/сделанного дойдет не вдруг. Позднее, разумеется, все поймешь, но позднее… При расставании навсегда, как правило.
***
Иван Бунин и Гиппиус-Мережковские имели довольно теплые отношения в эмиграции. По свидетельству Зинаиды Гиппиус, в дореволюционной России пути их не пересекались. Бунин не жил в столичном Петербурге. Он был человеком «особого склада, ранее нами близко не виданного и наших кругов вообще». И далее З.Н. продолжает: «Он слишком в прошлом». В общем, Бунин - другой, но талантливый. Тоже.
Личное знакомство Бунина и Мережковских состоялось в Париже осенью 1920 г. Бунин с тогда еще будущей супругой Верой Николаевной Муромцевой (пара в тот период очень нуждались в средствах - эмиграция…) даже провели лето 1921 г. в одном отеле Нероберг в Висбадене (по приглашению Мережковских).
Что по этому поводу пишет Зинаида Гиппиус:
«На лето, по совету многих, поехали в Висбаден, оккупированный тогда французами. Там было очень хорошо, как всегда на немецком курорте. Оккупация ничего не нарушала, население (побежденной страны) было совершенно спокойно, без всякой вражды к оккупантам, даже когда по улицам с музыкой проходили войска победителей. <…>
Мережковские присутствовали как близкие люди на венчании 24 ноября 1922 г. Ивана Алексеевича Бунина с Верой Муромцевой (Вера Николаевна считалась когда-то «первой московской красавицей», была умна, образована и терпелива, очень терпелива, как показала жизнь. Оставалась с Буниным до конца - в славе и в нищете).
Зинаида Николаевна оставила в своем эпистолярном наследии немало строк, посвященных Бунину (здесь цитата по З.Н. Гиппиус. «Тайна зеркала» (Иван Бунин). Впервые опубликовано: Общее Дело. Париж. 1921. 16 мая):
Бунин вообще как человек (и как писатель) из непримиримых. Это его замечательная черта. Отчасти она является причиной его закрытости, скрытости, сжатости, собранности в себе.
Добр ли он? Не знаю. Может быть, добрее добрых; недаром такие полосы, такие лучи нежности прорываются у него... Но как-то не идет к нему этот вопрос. Во всяком случае, не мягок, не ломок. Достаточно взглянуть на его сухую, тонкую фигуру, на его острое, спокойное лицо с зоркими (действительно, зоркими) глазами, чтобы сказать: а, пожалуй, этот человек может быть беспощаден, почти жесток... и более к себе, нежели к другим.
Дружбу Мережковских и Бунина погубила Нобелевская премия 1933 г., присужденная Ивану Бунину, «русскому изгнаннику» (так представила его сначала супруга Бунина, а потом и вся западная пресса). Мережковские этому не обрадовались.
Известно, что литературный авторитет у Дмитрия Мережковского в дореволюционной России был весьма высок и также высоко оплачиваем. Дмитрий Сергеевич казался многим баловнем судьбы. Он даже умудрился родиться на Елагином острове, там же прошло и его детство.
Гиппиус-Мережковские жили очень неплохо и вполне независимо именно на литераторские доходы, имели квартиры в Петербурге и Париже. Были золотые времена у литераторов!
Дмитрий Сергеевич Мережковский, по свидетельству многих мемуаристов Серебряного века, видел себя лауреатом Нобелевки много лет.
И вот... Бунин.
Рассказывает Георгий Адамович, поэт, публицист и тоже «русский изгнанник»:
Вернувшись из Стокгольма после получения Нобелевской премии, Бунин пришел к Мережковским. Зинаида Николаевна (Гиппиус) встретила его на пороге и будто не сразу узнала.
Потом, не отнимая лорнета, процедила: «Ах, это вы… ну что, облопались славой?»
Прелестно… И несколько неожиданно?
Я наблюдала и даже невольно попадала сама в подобные ситуации - невпопад. Импульсивные люди случаются. Но у всякого импульса есть исток - нечто глубинное, часто твердо стоящее за сказанным «невпопад», подсознательное, а значит, плохо контролируемое.
Вот что думал и говорил Мережковский о Бунине: он называл писателя «бытовиком, бытописателем, надоедливо и скучно фотографирующим скучные мелочи существования вперемежку с надоевшими всем давно закатами, снегопадами, дождливыми вечерами и заходами солнца»…
А что на это отвечал Бунин?
В долгу не оставался:
«Написать рассказ о жизни обыкновенных людей Мережковский не в состоянии. Ему подавай героев, святых, королей, знаменитостей. За блеском их имен он прячет свое творческое бессилие».
Вот и разобрались.
Тонко все у господ-писателей. Серебряный век. Что тут скажешь из века «пещерного»? И что интересно, в пределе можно ведь и так отозваться о творчестве этих больших писателей.
Любопытно отметить, в списке номинантов на Нобелевку в счастливом для Бунина 1933 году было 27 имен. Кроме «вечных кандидатов» Мережковского (его дважды номинировали еще до революции) и Горького (за кандидатуру которого вела тонкие интриги мадам Колонтай (тогда посол СССР в Стокгольме) там фигурировали Поль Валери, Хосе Ортега-и-Гассет, Карел Чапек...
🪡 О Зинаиде Гиппиус и ее круге
Начало авторского цикла эссе:
🪡
Где та грань между критикой как профессиональным ремеслом (или искусством?) и скрытой личной неприязнью и банальной ревностью / завистью? Или Зинаида Гиппиус просто очень любила мужа…
Эх, люди… Заводские настройки человечества остаются неизменными тысячи лет. Это ж сколько личных усилий надо приложить, чтобы все это «заводское» побить в себе?..
Из мира научной публицистики. Вот чем недавно поделился профессор МГУ, признанный в мире исследователь человеческого мозга Александр Яковлевич Каплан:
Мы все сейчас — те люди из пещерных времен. И мозг у нас пещерный. Это последний релиз мозга на самом деле.
Он был «выпущен» 50 тысяч лет назад. И, следовательно, он заточен был на пещерные времена. Как же его хватит теперь на современный цифровой мир? С другой стороны, мы же живем сейчас — и ничего, как-то не чувствуем, что мы происхождением из пещер.
Однако последние 15-20 лет — все-таки это особое время.
Чудовищные лавины полимодальной быстрой информации. Такого никогда не было, на это мозг не был рассчитан. Оценки по психофизическому, психофизиологическому, психическому состоянию человека удручающие. Кривые идут вверх по тяжелым психическим заболеваниям, в том числе, тяжелым. Пока неясно, есть ли тут корреляция с современным цифровым миром. Но во всяком случае здесь нужно проявить осторожность.
То есть наша «операционная система» та же, что и 50 тысяч лет назад. Это раз. А два - то, что нечто иное скоро вполне себе может прийти в наши жизни - не только полимодальная информация, но и другой человек. Лучше? Хуже? Кто ж его знает. Время покажет. Но с ревностью и завистью что-то надо делать. Пора покидать пещерный мир.
***
А Нобелевская премия у Бунина составила около 800 тысяч франков. 120 тысяч из них были розданы сразу же по письмам людей, «попавших в сложную жизненную ситуацию».
И вообще деньги разошлись как-то быстро, жаловалась супруга Вера Николаевна. Это тоже как-то знакомо, по-нашему…
После получения Нобелевской премии Бунины не приобрели жилья и ничего не отложили на черный день. Это очень осложнит их жизнь во время войны и после…
«Война потрясла и испугала Бунина: испугала за участь России на десятилетия и даже столетия вперед. И этот глубинный страх заслонил в его сознании все то, что в советском строе по-прежнему для него оставалось неприемлемо» (Георгий Адамович).
После войны Бунина не издавали практически нигде. На Родину он тоже не решился возвращаться, хотя разговоры были. Жил в нищите.
Его бывший личный секретарь Андрей Седых, журналист, позднее (в Америке) издатель (настоящее имя Яков Моисеевич Цвибак, 1902, Феодосия - 1994, Нью-Йорк; к слову, он сопровождал Бунина на церемонию вручения Нобелевской премии по литературе; вынужден был эмигрировать из Франции в 1941 г. по причине еврейского происхождения) договорился с Американским филантропом Фрэнком Атраном о перечислении писателю ежемесячной пенсии - 10 тысяч франков в месяц. Эти деньги Бунин получал до 1952 г. (до смерти филантропа).
«Была у Андрея Седых какая-то особенная, удивительная общечеловечность, будто являлся он гражданином всего мира» (В. Синкевис).
Завидные люди старой имперской закалкой. Низкий поклон им.
Фрэнк Атран (он же Соломон Самойлович Атран, Эфроим Залман Атран, англ. Frank Z. Atran; 1885, Смела Киевской обл. - 1953, Нью-Йорк), основатель компании Etam по производству чулок (1916). В 1952 основал кафедру еврейского языка, литературы и культуры в Колумбийском университете (Нью-Йорк). Выплачивал пожизненную пенсию четырём русским писателям, среди которых, кроме И.А. Бунина, была и Н. Тэффи.
***
…В 1953-м 8 ноября Иван Бунин тихо ушел из жизни ночью.
Завещал: «никто не должен видеть моего смертного безобразия», никаких фото, масок; цинковый гроб и поставить в склеп… Он все боялся, что змея заползет ему в череп…
Нет, «не облопался» Иван Алексеевич славой. Хотя его «Темные аллеи» (и не только!) читает весь мир…
«Темные аллеи» впервые были изданы в Америке с непосредственным участием Андрея Седых. Тот нашел людей, которые в пуританский стране решились напечатать рукопись в 1943 г. из цикла рассказов Ивана Бунина под названием «Темные аллеи» - 600 экз.
Бунин получил свой гонорар в 300 долларов… Это было для него немало.
***
В рассказе «Богиня Разума» Иван Бунин еще в 1924 г. написал слова, которые можно счесть его творческим завещанием:
«Одно хорошо: от жизни человечества, от веков, поколений остается на земле только высокое, доброе и прекрасное, только это. Все злое, подлое и низкое, глупое в конце концов не оставляет следа: его нет, не видно. А что осталось, что есть? Лучшие страницы лучших книг, предание о чести, о совести, о самопожертвовании, о благородных подвигах, чудесные песни и статуи, великие и святые могилы».
Как хочется в это верить…
А я-то все думаю, «и почему я в тебя такой влюбленный», господин Бунин?.. Вот поэтому.
Нет, все-таки люди-человеки не безнадежны.
©️ Мила Тонбо 2026
💌 Избранные материалы о насельниках блистательного Серебряного века в авторской подборке «Серебряный век. Отражения»