После ужина, когда последние тарелки отправились в раковину, а голоса разошлись по комнатам, я лёг в кровать и по традиции включил «Коломбо». Этот сериал был для меня тем самым бальзамом, который не лечит раны, но заставляет забыть о них на час-другой. Я до сих пор считаю его лучшим детективом: никакой пафосной мишуры, никаких спецэффектов, только простой человек в мятом плаще, который с сигарой во рту задаёт правильные вопросы. Идеальное лекарство перед сном. Не прошло и половины серии, как я провалился в темноту.
Ночью я проснулся от звука. Обычно я спал на даче крепко, но скрип досок — это было нечто привычное, почти родное. Дом дышал и потрескивал — я знал все его голоса. Но в этот раз звук был другим. Отчётливым и ровным, как будто кто-то ходил на чердаке, но не тяжело, не по-человечьи, а мелко, осторожно — весом не больше кота или птицы. Шаг. Пауза. Шаг. Пауза. И так по кругу.
Слышимость была чудовищно хорошей, так как мою комнату от чердака отделяли только старые обои, тонкий лист фанеры, пара трухлявых досок и слой шлаковаты — не стена, а мембрана. Я натянул одеяло до подбородка, замер и стал вслушиваться в темноту, стараясь не дышать. Сердце стучало где-то в горле. А потом звук пропал. Так же внезапно, как и начался. Тишина вернулась, тяжёлая, густая, и я, сам не заметив, как снова уснул.
Папа всегда вставал на заре. Ему не нужен был будильник — его поднимал какой-то внутренний, древний механизм, доставшийся от деда, от прадеда, от всех тех, кто привык встречать солнце первым. Он бесшумно обходил дом, проверял газ, открывал дверь и выпускал котов — Бусика и Василия — делать свои дела на участок.
Вот к кому папа проявлял чувства открыто, без стеснения, так это к котам. Особенно к Бусику — тот отвечал ему преданностью и мурчанием. Василий же был странным: он периодически кидался на руку и царапал её без всякой причины. Никто до сих пор не мог понять — почему и зачем. Но папа терпел и его. Любовь к котам была, наверное, единственной слабостью, которую он позволял себе показывать при всех.
У нас вообще всегда было много котов. Так вышло, что и у бабушки с дедушкой они жили, и у нас. Я помню их всех, как сейчас: Софа, Стеша, Базилио, Семён. Но больше всех запомнился Семён. Этот кот никого не боялся. Вернее — боялись его. Даже соседская овчарка, здоровенный лохматый пёс, обходила Семёна стороной, когда тот выходил на тропу. Как распрямит грудку, распушит хвост трубой, поднимет лапу — и всё, берегись. Он гонял бродячих собак и чужих котов, если те смели сунуться на нашу территорию. Семён был не котом — он был хозяином.
Пока папа проводил свой утренний обряд — кормил котов, проверял огуречные грядки, слушал, как просыпается участок, — мы все спали до восьми-девяти. А потом мама начинала колдовать над завтраком. Каши, домашний хлеб с маслом и сыром, яичница с зеленью, иногда блины или сырники — запахи тянулись из кухни, забирались под одеяло и вытаскивали нас из постели мягко, но настойчиво.
Но в то утро я проснулся раньше. И первое, что пришло в голову, — чердак. Ночной скрип не отпускал. Я побоялся лезть туда сразу, поэтому начал расспрашивать своих за завтраком: слышали ли они что-то ночью?
Все сказали: «Нет».
Ни папа, ни мама, ни брат. Только я.
Тогда я взял черенок от старой лопаты — на всякий случай, — и пошёл к предбаннику. Там была деревянная дверь, а за ней начинался путь на чердак. Лестничный пролёт был крутым и высоким, ступени — скользкими, стёртыми за десятилетия. Первые три ступени всегда были завалены ботинками и галошами. Естественно, когда я начал подниматься, вся эта обувь с грохотом посыпалась вниз.
Я поднялся, откинул дверь и зашёл внутрь чердачного помещения. Сердце колотилось где-то в рёбрах, но я старался дышать ровно.
Никого.
Тишина. Пыль. Запах сухой древесины и времени.
***
***
Я прошёлся по доскам, стараясь ступать на те, что пошире, чтобы не провалиться в шлаковату. И уже хотел спускаться, как заметил: на полу, возле дальней стены, лежал пепел. Не пыль, не труха — свежий, серый пепел от сигареты. А рядом — окурок.
Я поднял его и повертел в пальцах. На окурке было написано: «ГерцеговинаФлор».
Марка была мне незнакома. Никогда раньше не видел таких сигарет. Я попытался вспомнить — был ли этот окурок здесь вчера, когда мы убирали чердак? Нет, не было. Я бы точно заметил. Я же тогда каждую вещь перебирал, каждую коробку осматривал. Чисто было. А теперь — пепел и окурок.
Спустившись, я пошёл к папе. Он курил долгие годы, но бросил, когда мы с братом родились, — это была его принципиальная победа над собой. Правда, иногда, когда папа собирался с друзьями: Романыч, Колька, Мишка, — и начиналась игра в преферанс, он мог затянуться разок-другой. Но это были обычные сигареты.
Я протянул ему окурок.
— Пап, ты знаешь такие сигареты?
Он взял, повертел, поднёс к свету. И вдруг его брови поползли вверх.
— Сын, это не сигареты. Это папиросы.
— И что?
— Я не буду говорить тебе о разнице между сигаретами и папиросами, но скажу: такие папиросы не продавались в киоске у дороги. «Герцеговина Флор» — это высший сорт, их курили… ну, скажем так — высшие слои. Сотрудники НКВД. Например.
Он вернул мне окурок.
— Из наших никто такие не курил. Дед — тоже. Я вообще такие только раз в жизни видел, у одного старого полковника.
Я забрал папиросу и сказал, что это странно.
А сам вышел на крыльцо.
Меня смущало всё. Лёгкая, щемящая тревога, которая поселилась где-то под рёбрами после выброшенной шляпы. Ночные шаги на чердаке — не мыши, не птицы, не осадка дома, а именно шаги, с ритмом, с паузами. И теперь этот окурок — «Герцеговина Флор», папиросы для «высших слоёв», которые никто из наших не курил.
Может, я пересмотрел «Коломбо»? — подумал я.
Но окурок лежал в кармане. Твёрдый. Настоящий.
Я сунул руки в карманы и пошёл поливать огурцы. Брат уже ждал у шланга. У нас был длинный, бесконечный шланг, который тянулся через весь участок. На стыках соединений вечно что-то шло не так — то они перекручивались, то разъединялись от напора. Мы возились с этим шлангом каждое утро, ругались, смеялись, снова соединяли.
На нашем участке был ещё один тихий уголок — маленький пруд. Мы сами, ещё мальчишками, запустили туда ротанов и карасиков. Рыба там жила ленивая, почти сонная, но папа каждое утро выходил к воде с кружкой овсянки и сыпал её в тёмную, зеркальную гладь.
Пока мы с братом возились на участке, мама хозяйничала в доме. Она любила переставлять мебель, двигать шкафы, реставрировать старые вещи — у неё золотые руки. И ещё она пишет картины. Потрясающие. Я всегда говорил ей: «Мам, займись этим всерьез». Но она пока делает это только для себя. Максимум — подарит сестре на день рождения. И по сей день пишет. Акварелью, маслом, чем придётся. Но никогда не продаёт.
Солнце поднялось уже высоко, до обеда оставалось около часа. Мама пошла накрывать на стол и попросила меня убрать вещи с дивана — она выложила их, чтобы передвинуть тяжёлый шкаф к стене. Я начал собирать стопки, перекладывать книги, какие-то коробки, и вдруг под руку мне попался старый дедушкин альбом. Послевоенный.
Я открыл его на первой странице: весь в медалях, ни грамма улыбки, плечи расправлены, взгляд — сквозь десятилетия. Рядом — личный водитель, застывший по стойке смирно. Красота.
Я листнул дальше, и пальцы сами остановились.
На одной из фотографий стоял мужчина. Точь-в-точь в той самой шляпе, которую я вчера выкинул на помойку — в чёрный мешок, к остаткам досок и прочего хлама. Он был не рядом с дедушкой, но неподалёку. На том же снимке.
Я выдернул фотографию из уголков и побежал к отцу.
— Смотри, — сказал я, протягивая снимок. — У него такая же шляпа.
Папа взял фотографию, поднёс к окну, долго вглядывался в пожелтевшее лицо, в изгиб полей.
— По этой черно-белой фотографии не поймёшь, — ответил он наконец. — Такая же или нет. Да и в то время много кто в шляпах ходил.
— А мужчину ты знаешь? — спросил я.
— Нет, — покачал он головой. — Был бы батяня — точно бы сказал, кто это. А так...
Он замолчал и вернул мне фотографию.
Я ещё раз посмотрел на незнакомца в чёрной шляпе и положил фотографию обратно в альбом.
Продолжение следует...
Автор: Софинский Иван Павлович
Источник: https://litclubbs.ru/articles/75214-cherdak-chast-vtoraja.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: