Полковник Злобин и капитан Малышев. Глава 2
Утром Злобин сидел за кухонным столом в родительской квартире. Мать молча наливала ему чай из старого фарфорового чайника – того самого, что стоял на этой кухне ещё тридцать лет назад.
– Мама, – сказал он негромко. – Мне нужно кое-что спросить.
Мария Ивановна села напротив, не поднимая глаз.
– Я знаю, о чём ты хочешь спросить, Лёша.
– Знаешь?
– Вчера звонил твой капитан. Малышев. Сказал, что нужны документы отца. Архивные справки. Я поняла.
Злобин отложил ложку.
– Расскажи.
– Твой отец был честным человеком, – сказала она медленно. – Но в девяносто четвёртом... Лёша, тогда было трудно. Очень трудно. Зарплату не платили месяцами. Ты в училище, денег нет. А тут подошёл один человек...
– Рябинин?
– Нет. Другой. Фамилию не помню. Сказал – нужно просто подпись поставить. На бумагах о списании техники. Техника всё равно старая, негодная. А за подпись – деньги. Хорошие деньги.
Злобин кивнул.
– Папа согласился.
– Один раз. Только один. А потом... – она всхлипнула. – Потом этот человек пришёл снова. И сказал: или ты продолжаешь подписывать, или я расскажу о том первом разе. Твой отец пытался отказаться, но...
– Но его заставили.
– Полгода. Полгода он мучился. А потом не выдержал.
Злобин понял. Отец застрелился не от депрессии, как писали в заключении врачей. От стыда.
В отделе его ждал взволнованный Малышев.
– Алексей Сергеевич, я нашёл!
На столе лежала пожелтевшая папка и несколько фотографий.
– Это из архива военной прокуратуры. Дело по хищениям на складах. Смотрите.
Злобин взял фотографию. Чёрно-белый снимок: несколько офицеров у грузовика. В центре – молодой подполковник с умными глазами.
– Астахов, – сказал Малышев. – А вот это интересно.
Он показал на протокол допроса.
– Астахов вёл дело против группы Рябинина. Но внезапно, за неделю до ареста, следствие прекратили. Официально – за отсутствием состава преступления. А через месяц Астахов подал рапорт об увольнении.
– Его заставили замять дело?
– Похоже на то. И ещё. Посмотрите на список свидетелей.
Злобин пробежал глазами по фамилиям и замер.
В списке значился рядовой Ковалёв Пётр Алексеевич.
– Ковалёв был свидетелем против Рябинина, – медленно сказал полковник. – Астахов его допрашивал. А потом...
– А потом дело закрыли, Астахова уволили, а Ковалёв "погиб" при пожаре.
– Всех неудобных свидетелей убрали. Или заставили замолчать.
Злобин листал дело дальше. В самом конце папки лежал ещё один документ. Рапорт о назначении нового следователя взамен Астахова.
Подполковник Волков Игорь Петрович.
– Гриша, – сказал Злобин тихо. – А ты помнишь, кто сейчас возглавляет областную прокуратуру?
Малышев побледнел.
– Генерал-майор Волков...
Телефон на столе зазвонил резко, требовательно. Злобин снял трубку.
– Злобин.
– Полковник, это генерал Волков. Мне нужно с вами встретиться. Срочно. По делу Ковалёва.
– Я слушаю, товарищ генерал.
– Не по телефону. Приезжайте ко мне домой. Один. Адрес знаете?
– Нет.
Волков продиктовал адрес.
– И, полковник... Материалы дела привезите с собой. Все материалы.
Гудки.
Злобин положил трубку и посмотрел на Малышева.
– Он знает, что мы нашли архив.
– Что будем делать?
– Поеду. А ты оставайся здесь. Если через два часа я не позвоню...
– Алексей Сергеевич, не надо. Вызовем подкрепление, возьмём его официально.
– На каком основании? У нас только старые документы. А он – генерал прокуратуры. Нет, Гриша. Сначала поговорю с ним.
Злобин взял папку с делом и направился к двери.
– И ещё, – сказал он, обернувшись. – Если что-то случится со мной, передай тетрадь Ковалёва в Москву. В Генеральную прокуратуру. Лично в руки.
***
Дом генерала Волкова стоял в элитном районе города, за высоким забором. Злобин позвонил в калитку. Открыл сам хозяин – крепкий мужчина лет пятидесяти пяти, с проседью в волосах и внимательными глазами.
– Проходите, полковник.
Кабинет был обставлен дорого, но без излишеств. Книжные полки, массивный стол, два кресла у камина.
– Садитесь. Коньяк будете?
– Спасибо, я на службе.
Волков налил себе и сел напротив.
– Значит, докопались до архива. Молодец. Я всегда говорил, что из вас получится хороший следователь.
Злобин молчал.
– Вы меня не помните, – продолжал генерал. – А я вас помню. Мальчишкой. Приходили с отцом на службу. Сергей Алексеевич был хорошим человеком.
– Которого вы заставили брать взятки.
Волков покачал головой.
– Никого я не заставлял, полковник. Ваш отец сам пришёл ко мне. Сказал – нужны деньги. Очень нужны. Сын в училище, жена болеет. Я помог.
– За подписи на липовых документах.
– За подписи на совершенно реальных документах. Техника действительно списывалась. Только часть её потом не утилизировалась, а продавалась. Ваш отец об этом не знал.
Злобин положил на стол архивную папку.
– А про Ковалёва тоже не знал?
Волков помолчал, глядя на папку.
– Ковалёва пришлось убрать. Он слишком много видел. И слишком много понимал.
– Астахова тоже?
– Астахова просто уволили. Он оказался сговорчивее, чем ожидалось. Согласился замять дело в обмен на спокойную жизнь для семьи.
– И двадцать лет все молчали.
– Двадцать лет все были живы и относительно счастливы, – сказал Волков жёстко. – Ковалёв под чужим именем, Астахов с женой и дочкой, ваш отец получал прибавку к пенсии. Все были довольны.
– Кроме моего отца. Он застрелился.
Волков отпил коньяк.
– Сергей Алексеевич оказался слишком принципиальным. Жаль.
Злобин встал.
– Под арест вас пока взять не могу. Но дело завожу.
– А вы подумали, что будет, если эта история всплывёт? Там ведь не только я. И не только ваш отец.
Злобин остановился у двери.
– В той тетрадке сорок фамилий. Судьи, прокуроры, следователи. Половина из них до сих пор на службе. У них дети, внуки. Вы готовы всех их уничтожить?
– А Ковалёв? Он был готов стать жертвой?
Волков поставил рюмку на стол. Руки у него слегка дрожали – то ли от возраста, то ли от волнения.
– Ковалёв был дурак. Двадцать лет жил спокойно. Никто его не трогал. Зачем было лезть обратно?
– Он любил.
– Любовь, – генерал усмехнулся горько. – Я тоже когда-то любил. Жену свою. Думал, что без неё не проживу. А когда она заболела раком, знаете, сколько стоило лечение в Германии?
Злобин обернулся.
– Я не оправдываюсь, – продолжал Волков. – Просто объясняю. В девяносто четвёртом у каждого была своя причина. У вашего отца – вы. У меня – жена. У других – дети, родители, долги. Мы не монстры, полковник. Мы обычные люди, которых жизнь загнала в угол.
– И что теперь?
Волков встал, подошёл к окну. За стеклом качались голые ветки берёз.
– А теперь у меня нет жены, она оставила меня три года назад. Ваш отец тоже ушел. Многие из тех сорока уже под землёй. Зачем ворошить прошлое?
– Затем, что Ковалёва убили. Позавчера. В лесу. Одним выстрелом в грудь.
Генерал повернулся к нему лицом. Глаза у него были усталые, почти старческие.
– Это сделал Рябинин?
– Он сознался.
– Значит, всё кончено.
– Нет, – сказал Злобин твёрдо. – Всё только начинается. Завтра подам рапорт наверх. Со всеми материалами.
Волков кивнул, словно ожидал этого.
– Понимаю. На вашем месте я бы, наверное, тоже так поступил. В молодости.
Он прошёл к столу, достал из ящика лист бумаги.
– Тогда прошу об одном. Дайте мне сутки. Написать рапорт об отставке. Самому.
– Игорь Петрович...
– Двадцать лет я прослужил честно. После той истории – честно. Хочу уйти достойно.
Злобин смотрел на него долго. Генерал был прав – он действительно не походил на монстра. Просто усталый человек, который когда-то сделал неправильный выбор. И расплачивался за него всю жизнь.
– Сутки, – сказал полковник. – Не больше.
***
Вечером Злобин зашёл в больницу. Вера Николаевна лежала в палате одна, смотрела в окно на зимние огни города.
– Как самочувствие?
– Нормально. Завтра выпишут.
Он сел на стул рядом с кроватью.
– Вера Николаевна, мне нужно знать. Ковалёв рассказывал вам про ту старую историю? Про военные склады?
Она кивнула.
– Рассказывал. Сказал, что видел, как офицеры воровали оружие. А когда начались допросы, его предупредили: либо он исчезает, либо ему помогают исчезнуть. Навсегда.
– И Астахов ему помог.
– Коля был хороший человек, – сказала она тихо. – Понял, что следствие замнут, а свидетелей уберут. Решил спасти, кого можно.
– А почему женился на вас?
Вера Николаевна улыбнулась печально.
– Вы думаете, из жалости? Может, и так. Но мне от этого не было хуже. Он заботился обо мне, любил Оленьку, как родную дочь. Мы прожили счастливо.
– А когда Ковалёв вернулся?
– Я сначала не поверила. Подумала, привиделось. Двадцать лет прошло, люди меняются. А потом он показал руку. Без мизинца. Петя в детстве топором палец отрубил. Дурак был, – она всхлипнула. – Так и остался дураком. Зачем было возвращаться?
– Он вас любил.
– Любовь, – она повторила слово Волкова, но совсем с другой интонацией. – Знаете, полковник, я поняла одну вещь. Любовь – она разная бывает. Петина была яркая, жгучая. А Колина – тёплая, надёжная. От первой болит сердце, зато кровь быстрее бежит. От второй спокойно, зато можно спать по ночам.
Злобин молчал.
– Я выбрала спокойствие, – продолжала она. – А когда Петя вернулся, подумала – может, ещё не поздно выбрать боль? Дура старая.
– Не дура. Живой человек.
Она посмотрела на него внимательно.
– А вы? У вас есть кто-то?
– Была. Развелись пять лет назад.
– Почему?
– Сказала, что я больше люблю работу, чем её. Наверное, была права.
Вера Николаевна кивнула понимающе.
– Мужчины вообще странные. Думаете, что долг важнее чувств. А потом удивляетесь, почему остались одни.
– А что же важнее?
– Ничего не важнее. Важно найти баланс. Петя этого не понял. Коля понял. А вы?
Злобин встал.
– Я ещё учусь.
У выхода из больницы его ждал Малышев.
– Алексей Сергеевич, срочная информация. Генерал Волков застрелился час назад. Дома, в кабинете. Оставил записку.
Злобин остановился.
– Что в записке?
– Извинения. И просьба не трогать остальных из списка. Написал, что главным был он, а остальные просто выполняли приказы.
Они шли по вечернему городу молча. Снег падал крупными хлопьями, укрывая асфальт белым покрывалом.
– Что теперь будем делать? – спросил капитан.
– Наш долг. Передадим материалы в центр. Пусть разбираются.
– А если там тоже есть люди из списка?
Злобин остановился под фонарём.
– Знаешь, Гриша, я понял одну вещь. Мы не можем изменить прошлое. Не можем воскресить мёртвых. Но можем попытаться, чтобы в будущем такого не повторилось.
– Это идеализм.
– Может быть. Но без идеализма нет смысла носить погоны.
Они дошли до отдела. В окнах горел свет – дежурный готовил сводки.
– Завтра начнём писать итоговый рапорт, – сказал Злобин. – Подробный. Со всеми фамилиями.
– Даже вашего отца?
Полковник помолчал.
– Даже моего отца. Он бы хотел, чтобы правда была важнее репутации.
Малышев кивнул.
– Понял. А тетрадь Ковалёва?
– Тетрадь отправим вместе с рапортом. Пусть каждый ответит сам за себя.
Они поднялись в отдел. Злобин включил компьютер, открыл новый документ и набрал: "Рапорт о результатах расследования уголовного дела по факту гибели гражданина Ковалёва П.А."
Курсор мигал на экране. За окном падал снег.
– Знаешь, Гриша, – сказал он, не отрываясь от экрана, – отец говорил мне в детстве: "Лёша, помни – каждый человек имеет право на ошибку. Но не каждый имеет право на прощение". Тогда я не понимал разницы.
– А теперь?
– Теперь понимаю. Ошибка – это когда украл буханку хлеба, чтобы накормить детей. А то, что делали они... Это уже не ошибка. Это выбор.
Злобин начал печатать. Буквы ложились на экран ровными строчками, складывались в предложения, в абзацы. История о любви, которая ждала двадцать лет. О страхе, который заставлял убивать свидетелей. О людях, которые когда-то сделали неправильный выбор и потом всю жизнь расплачивались за него.
В три ночи рапорт был готов. Тридцать семь страниц. К нему прилагались: тетрадь Ковалёва, архивные документы, показания Рябинина и заявление Веры Николаевны.
– Всё, – сказал Злобин, распечатывая последний лист. – Завтра отправляю курьером в Москву.
Малышев зевнул.
– А что дальше?
– А дальше будем работать обычные дела. Кражи, грабежи, семейные разборки. Обычная жизнь.
– Думаете, кого-то из списка посадят?
Злобин пожал плечами.
– Не знаю. Может быть. Может, просто тихо отправят в отставку. Это уже не наше дело.
Он запер документы в сейф, выключил компьютер.
– Идём домой. Завтра будет новый день.
***
Через три месяца пришёл ответ из Москвы. Сухая бумага на официальном бланке. "По результатам проверки возбуждено уголовное дело по факту превышения должностных полномочий... К уголовной ответственности привлечены... Благодарность полковнику Злобину и капитану Малышеву за добросовестное исполнение служебного долга..."
Из сорока человек посадили восемь. Остальных списали на возраст, болезни и "незначительность участия". Рябинин получил пятнадцать лет. Вера Николаевна продала квартиру в городе и уехала к дочери в Москву. Перед отъездом зашла попрощаться.
– Спасибо вам, – сказала она. – За правду.
– Правда не всегда приносит счастье, – ответил Злобин.
– Знаю. Но без неё счастье неправильное. Ненастоящее.
Она протянула ему небольшой конверт.
– Это Петя просил передать. Если с ним что случится.
В конверте была фотография. Чёрно-белая, старая. Молодые Ковалёв и Вера, обнявшись, смеются в камеру. На обороте неровным почерком: "Верочка, я всегда буду помнить этот день. Твой Петя".
– Зачем вы мне это отдаёте? – спросил полковник.
– А зачем мне это теперь? Память должна жить у тех, кто может её сохранить.
Вечером того дня Злобин долго сидел в своём кабинете, глядя на фотографию. Два молодых человека, которые не знали ещё, что их ждёт. Не знали о военных складах, о коррупции, о двадцати годах разлуки. Просто любили и были счастливы.
За окном наступала весна. Снег таял, обнажая чёрную землю. Скоро распустятся листья, зацветут деревья. Жизнь продолжается.
Малышев заглянул в кабинет.
– Алексей Сергеевич, у нас новое дело. Квартирная кража.
– Иду, – сказал Злобин.
Он убрал фотографию в ящик стола, запер его на ключ. Встал, надел китель, поправил погоны.
За дверью кабинета ждала обычная работа. Обычная жизнь.
Злобин сделал свой выбор давно. В тот день, когда надел погоны впервые. И теперь жил с ним.
А в ящике стола лежала фотография двух молодых людей, напоминая о том, что любовь действительно сильнее всего. Даже если за неё приходится платить жизнью.
КОНЕЦ
Предыдущая глава 1: