Глава 17
В понедельник утром Зарину разбудил звонок бабушки. Не ранний — около восьми, но она только-только начала собираться на работу. «Внучка, — сказала бабушка без предисловий, — в субботу приезжай. И Тимура привози. Обедать будем». «Ба, — Зарина вздохнула, — зачем? Мы и так часто ездим». «Затем, что я хочу на него посмотреть в деле. Не в школе, не на прогулке, а дома. За столом. Как он с людьми, как за столом себя ведёт, как старшим помогает. Ты меня поняла?» «Поняла, — усмехнулась Зарина. — Устраиваешь смотрины?» «Устраиваю, — без тени смущения подтвердила бабушка. — Не каждый день внучка приводит хорошего человека. Передай ему — пирогов напеку. И пусть не стесняется, я не кусаюсь». «Он тебя боится, — сказала Зарина. — Ты же его уже звала без меня, в тот раз». «И правильно боится, — засмеялась бабушка. — Уважение — оно со страха начинается. Ладно, передай». Она положила трубку. Зарина налила себе кофе и посмотрела на телефон. Написать Тимуру? Сказать прямо: «бабушка зовёт знакомиться ближе»? Или написать: «в субботу поедем к бабушке» — как само собой разумеющееся? Она выбрала второе. «Зарина: В субботу поедем к моей бабушке в Карджин. Обед. Ты как?» Ответ пришёл через минуту. «Тимур: Боюсь, но поеду. Что взять?» «Зарина: Себя. И пироги не надо, она сама печёт». «Тимур: Хорошо. Тогда возьму хорошее настроение». Она улыбнулась его ответу. Кольцо на пальце было тёплым — ровно настолько, чтобы чувствовать.
В субботу утром Тимур пришёл к дому Зарины ровно в десять. В руках — ничего, как и договаривались, но одет был непривычно: не в мятый свитер, а в тёмно-синий джемпер с высоким воротом, чистые джинсы, ботинки начищены. Даже очки, казалось, сидели прямее обычного. «Ты при параде?» — спросила Зарина, открывая дверь. «Я волнуюсь, — признался он. — Твоя бабушка… она всё видит. Я хочу произвести хорошее впечатление». «Ты его уже произвёл. Она сама тебя позвала». «Это она из вежливости». «Ты не знаешь мою бабушку. — Зарина взяла ключи от машины. — Она никогда не делает ничего из вежливости. Только если хочет. Поехали». По дороге в Карджин Тимур молчал, смотрел в окно. Зарина видела, что он напряжён — перебирает в голове, что скажет, как себя поведёт. «Тимур, — сказала она, — не бойся. Бабушка не кусается. Она просто хочет убедиться, что ты — не Алан». «А если я хуже?» «Ты лучше. Я знаю». Он повернулся к ней, и в глазах его было столько благодарности, что Зарина отвела взгляд — чтобы не растаять окончательно.
Бабушка ждала их у калитки — в нарядном платье, с платком на плечах, с палкой в руке (колено болело, но она не хотела показывать слабость). «Здравствуйте, Зарина Рамазановна, — сказал Тимур, подходя. — Спасибо, что пригласили». «Здравствуй, дорогой, — бабушка протянула ему руку. Он поцеловал её — по старинному обычаю, легонько коснувшись губами. — Как доехали?» «Хорошо, — ответила Зарина. — На моей „Ладе“». «С ней надо быть осторожнее, — бабушка посмотрела на Тимура. — Машина старая, но верная. Как женщина. — Она подмигнула. — Проходите в дом. Обед почти готов». Тимур пропустил бабушку вперёд, потом Зарину. В прихожей помог снять пальто — аккуратно повесил на вешалку. Бабушка незаметно наблюдала.
Стол ломился. Осетинские пироги — с сыром, с картошкой, со свекольной ботвой, с мясом. Салаты, соленья, домашний сыр, сметана, свежий хлеб. В центре — огромная миска горячего мясного бульона, от которого шёл пар. «Садитесь, — велела бабушка. — Тимур, ты рядом со мной. Зарина — напротив». Тимур сел, выпрямив спину. Зарина заметила, что он сначала дождался, пока бабушка нальёт себе бульон, потом взял ложку только после её кивка. «Воспитанный, — подумала она. — Мама научила». «Рассказывай о себе, Тимур, — сказала бабушка, нарезая пирог. — Не о работе — о жизни. Где родился, как рос, кто родители». Тимур рассказал. Про село Дзуарикау, про маму, которая работала почтальоном, про отца-строителя, который погиб, когда Тимуру было двенадцать. Про то, как помогал маме — колол дрова, носил воду, присматривал за младшими. «Владимир, брат, сейчас в армии. Аслан, второй брат, учится в университете в Ставрополе. Сестра Зарина — да, как ты, — ещё школа, девятый класс». «И ты один тянешь?» — бабушка прищурилась. «Помогаю чем могу. Мама тоже работает, она сильная. Но я стараюсь». Бабушка кивнула. Отодвинула тарелку, встала. «Ну что, молодой человек, покажи, на что способен. Посуду мыть не надо — Зарина моет. А вот во дворе дрова сложить — поможешь?» «Конечно», — Тимур встал без колебаний.
Зарина осталась на кухне, мыла посуду. Из окна она видела, как Тимур вышел во двор, взял топор, начал колоть дрова. Делал это умело, без лишних движений: полено на плаху, взмах, удар — и готово. Бабушка стояла рядом, наблюдала, иногда давала указания. «Зарина, — позвала бабушка через минуту. — Выйди-ка». Она вышла. Тимур как раз укладывал расколотые дрова в поленницу — аккуратно, ровными рядами. «Смотри, — тихо сказала бабушка, кивнув на него. — Вот это мужчина. Не тот, кто цветы дарит, а тот, кто дрова колет и стул чинит. А в доме, кстати, у нас стул сломался. Старый, ещё дедушкин». «Я починю, — сказал Тимур, услышав (уши у него были отличные). — Покажите какой». Они зашли в дом. Стул стоял в углу комнаты — шатался, одна ножка была надломлена. Тимур осмотрел его, нашёл в бабушкином шкафу столярный клей и маленький струбцину («отец оставил», — сказала бабушка). Зарина смотрела, как он аккуратно намазывает клей, прижимает детали, фиксирует. Сосредоточенный, серьёзный, с чуть высунутым от напряжения языком. Кольцо на её пальце было тёплым, как печка. Бабушка подошла, шепнула на ухо: «Вот это мужчина, Зарина. А не тот пижон. Этот не бросит, не обманет, не убежит. Держись за него». «Ба, он ещё не мой…» «Будет, — уверенно сказала бабушка. — Если не испугаешься».
Когда стул был починен — Тимур даже проверил, сидит ли ровно, — бабушка поставила чайник. Села за стол, снова позвала всех. «Спасибо, Тимур, — сказала она. — Ты хороший парень. И маму твою уважаю — одинокая женщина, четверых подняла. Это характер». «Спасибо, — ответил он, чуть покраснев. — Мама будет рада». «Передавай ей привет. И скажи: если нужна будет помощь — пусть обращается. Мы, женщины из гор, друг друга понимаем». Зарина смотрела на них и чувствовала, как внутри разрастается тепло — не от кольца, от чего-то большего. «Они понравились друг другу. Бабушка и Тимур. А это знак». Перед отъездом бабушка дала им с собой пирогов — целый пакет. Тимуру — отдельно, для мамы. «Приезжайте, не забывайте, — сказала она на прощание. — Вы хорошая пара». «Ба, — возмутилась Зарина, — какая пара? Мы просто…» «Просто-просто, — перебила бабушка. — Я тебя растила, я знаю, когда „просто“, а когда нет. Езжайте уже, пока темно не стало».
Они вышли. В машине Тимур молчал, но улыбался. «Ты чего?» — спросила Зарина. «Твоя бабушка… — он покачал головой. — Она как гора. Твёрдая, но тёплая». «Это точно. Она тебя одобрила». «Я заметил. — Он повернулся к ней. — А ты? Ты одобряешь?» Вопрос повис в воздухе. Зарина молчала секунду, потом сказала: «Я думаю об этом. Не торопи». «Я умею ждать, — ответил Тимур. И взял её за руку». Всю дорогу до города они ехали молча, держась за руки. Кольцо на пальце Зарины было горячим — почти обжигало, но это было приятно.
---
Глава 18
Прошла неделя. Зарина и Тимур виделись в школе каждый день, переписывались вечерами, но не торопились. Она ещё не сказала ему «да» — не на отношения, не на что-то большее. Просто наслаждалась тем, что рядом есть человек, на которого можно положиться. В четверг вечером, когда она сидела за ужином с мамой, раздался звонок в дверь. Неожиданный — в гости никто не ждал. Мама пошла открывать. Зарина услышала приглушённые голоса, потом мамин удивлённый возглас: «Алан? Ты… зачем?» Сердце Зарины ухнуло. Она вышла в коридор. Алан стоял на пороге — в дорогом пальто, с букетом бордовых роз, с виноватым лицом. Выглядел он хуже, чем обычно: под глазами круги, щетина, взгляд бегающий. «Зарина, — сказал он, — можно поговорить?» «О чём?» — спросила она, скрестив руки на груди. «О нас». «Между нами нет „нас“. Давно нет». Она хотела захлопнуть дверь, но Алан шагнул вперёд, почти в квартиру. «Дай мне пять минут. Прошу». Мама стояла в стороне, молчала, но лицо у неё было встревоженное. «Пять минут, — сказала Зарина. — И только потому, что мама здесь. Говори». Они прошли в гостиную. Алан сел на край дивана, положил цветы на журнальный столик. Зарина осталась стоять у двери. «Я скучаю, — сказал он. — Я понял, что без тебя не могу». «А как же Лариса? С которой ты был в Цее?» — спросила Зарина ровно. «Лариса — это ошибка. Я её бросил. — Он провёл рукой по лицу. — Она ничего не значит. Ты всегда значила всё». «Ты уже говорил мне „всё“, когда спал с ней. Твои слова ничего не стоят». Алан опустил голову. На секунду Зарине показалось — нет, не поверила ни на миг. Но он смотрел так выразительно, что любой другой повёлся бы. «Я изменился, — сказал он тихо. — Я хочу начать всё сначала. Давай уедем в другой город, начнём новую жизнь. Я всё брошу, всех». «Алан, — Зарина подошла ближе, но не к нему — к выходу. — Ты не изменился. Ты просто испугался, что я с другим. Тебе не нужна я. Тебе нужно быть главным». «Неправда, — он встал. В его глазах мелькнуло отчаяние — или хорошая игра. — Зарина, я тебя люблю. Дай мне шанс». «Нет». Она вышла в коридор, открыла входную дверь. «Ты не даёшь мне и рта раскрыть, — он вышел за ней. — Ты даже не выслушала!» «Я выслушала всё, что нужно. Прощай, Алан». Она закрыла дверь перед его носом.
Несколько секунд Зарина стояла, прижавшись лбом к двери. Слышала, как он что-то говорит, потом шаги вниз по лестнице. Потом тишина. Мама вышла из кухни, вытирая руки. «Он что, серьёзно? — спросила она. — После всего, что было?» «Он не серьёзно, — сказала Зарина. — Ему просто нужно, чтобы я страдала. А я не страдаю». «Ты сильная, — мама обняла её. — Я бы не смогла». «Смогла бы, мам. Просто не захотела когда-то». Кольцо на пальце Зарины было тёплым. Она сняла его, подержала на ладони, потом надела обратно. «Он ещё придёт, — сказала она. — Я знаю». «Не пускай, — твёрдо сказала мама». «Не пущу».
На следующее утро, когда Зарина была уже в школе, маме позвонили. Номер был незнакомый, но Лариса Петровна ответила. «Здравствуйте, — голос Алана был вкрадчивым, почтительным. — Лариса Петровна, извините, что беспокою. Я хотел поговорить с вами». «О чём?» — спросила она холодно. «О Зарине. Я вчера был у вас, не знаю, она сказала. Я хочу вас попросить — повлияйте на неё. Я понимаю, что был не прав. Но я люблю её. Мы можем всё наладить». «Алан, — мама говорила твёрдо, — моя дочь не игрушка. Вы её предали. Она решила, что не прощает. Я не буду на неё давить». «Но вы же хотите ей счастья? — он надавил на больное. — С этим вашим… учителем? Без денег, без квартиры, без перспектив? Зарина заслуживает большего». «Зарина заслуживает уважения, — отрезала мама. — А вы его не умеете. До свидания». Она положила трубку. Вечером, когда Зарина вернулась, мама рассказала о звонке. «Он ещё и тебя использует, — покачала головой Зарина. — Я же говорила — ему просто нужно вернуть контроль». «Я не поддамся, — пообещала мама. — И ты не поддавайся». «Не поддамся». Но в душе закралась тревога. Алан не умел проигрывать. Он мог стать навязчивым, мог прийти снова, мог сделать что-то ещё. Зарина не боялась его — но устала от всего этого. Кольцо снова стало прохладнее. Она провела по нему пальцем. «Не бойся, — сказала она себе. — Ты не одна».
На следующий день Тимур заметил, что Зарина хмурая. Они встретились в учительской на перемене. «Что случилось?» — спросил он тихо. «Алан приходил, — ответила она. — Вчера. Просил начать сначала. Я выгнала». Тимур побледнел — не от страха, от злости. «Он посмел? После всего?» — голос его стал жёстче, чем обычно. «Он такой. Не умеет проигрывать. — Зарина вздохнула. — Теперь он матери звонит, просит повлиять на меня». «Хочешь, я поговорю с ним?» — спросил Тимур. «Нет, — она покачала головой. — Он не стоит того. И я не хочу, чтобы ты в это влипал». «Я и так в этом, — сказал Тимур. — Потому что я рядом с тобой. И хочу быть». Она посмотрела на него — на его серо-зелёные глаза, на взъерошенные волосы, на заштопанный воротник свитера. «Ты не боишься?» — спросила она. — Он богатый, нахрапистый. Может тебе на работу нажаловаться». «Пусть, — Тимур пожал плечами. — Я не боюсь правды». Кольцо на пальце Зарины снова стало тёплым.
Через день, в субботу, мама Зарины проснулась от звонка. Часы показывали восемь утра. Алан. «Лариса Петровна, — сказал он почти умоляюще. — Ещё раз прошу. Поговорите с дочерью. Я предлагаю ей всё — дом, машину, деньги. Она ни в чём не будет нуждаться. А этот её учитель — он же никто». «А вы кто? — спросила мама. — Человек, который изменял ей с кем попало? Вы — пустое место, Алан. В отличие от Тимура, у которого есть совесть». «Совесть не накормит детей», — огрызнулся Алан. «А деньги, добытые обманом, сделают их несчастными. Не звоните мне больше». Она отключилась. Зарина, услышавшая разговор из кухни, подошла и обняла маму. «Спасибо, мам». «За что?» «За то, что ты на моей стороне. А не на стороне денег». «Деньги — это хорошо, — вздохнула мама. — Но не ценой счастья. Я ошиблась в твоём отце, но поняла это поздно. Ты поняла рано. И я горжусь тобой». Зарина уткнулась в мамино плечо, и кольцо на пальце стало горячим, как никогда прежде.
Через неделю до Зарины дошли слухи: Лариса бросила Алана. Говорили, что она уехала в Москву с каким-то другим мужчиной, оставив Алана ни с чем. Не в смысле денег — он был по-прежнему богат, — в смысле иллюзий. Зарина узнала об этом от Алины, которая прислала сообщение: «Слышала новость? Твой бывший остался с носом. Лариса слилась. Теперь у него никого. Ходят слухи, что он пьёт». Зарина прочитала и положила телефон. Ни радости, ни злорадства. Только лёгкое: «Было бы удивительно, если бы она осталась». «С кем ты воюешь, Алан, — тихо сказала она в пустоту, — тот тебя и бросает». В дверь позвонили. Она открыла — на пороге стоял Тимур, с пакетом пирогов от мамы и с книгой, которую она просила. «Ты чего такой весёлый?» — спросил он, заметив её улыбку. «Так, — ответила Зарина. — Новости хорошие». «Какие?» «Лариса уехала от Алана. В Москву. Теперь он один». Тимур помолчал, потом сказал: «Мне не жаль его, но и радости нет. Пусть живёт. Главное — он не вернётся к тебе». «Не вернётся», — кивнула Зарина. Она посмотрела на кольцо. Оно было тёплым и спокойным, как горное озеро. «Всё, — подумала она. — Эта дверь закрыта навсегда. И я свободна». Она взяла Тимура за руку и провела на кухню — пить чай с пирогами. Кольцо на её пальце сияло в солнечном свете.
---