Доброе утро, Друзья.
Сегодня начинаем публикацию второй части рассказа "Калинов хутор", и в этой части я хочу познакомить вас с удивительным художником - Дмитрием Светличным. Картины его мамы, Ольги Григорьевны Светличной, вы видели в первой части рассказа. Я думаю, что сын Ольги Григорьевны не просто унаследовал Дар, он его приумножил.
Прочесть о художнике и познакомиться с его работами вы можете здесь:
*НАЧАЛО ЗДЕСЬ*
Часть вторая. "Маруся"
Глава 29.
Полина Кирсанова жила с мужем Василием в небольшом селе Верхнеусково, окружённом скалистыми пригорьями, высокими еловыми лесами и небольшими лужками, между которых бежала быстрая и озорная речка Уска.
Жили как все, Василий работал на карьере, а Полина на речной станции трудилась, приёмщицей. Дом новый справили, когда старший сынок Коленька народился, а через два года, когда Полина на сносях была, большая беда пришла… во все дома, ни единого не оставила! Черное крыло своё простёрла над страной война…
Василий вместе с другими верхнеусковскими мужиками собрал мешок заплечный, обнял жену, сына расцеловал, наказал махонькому матери помогать, да его ждать. Стон стоял над селом, долгий и безмолвный… не плакали жены, не ревели дети, сурово глядели вслед уезжающим по извилистой дороге машинам, в кузове которых уезжали их родные. Очень многие из них уезжали навсегда.
А куда денешься, жизнь идёт, надо жить, вот и Полина крепилась, сынок на неё остался, второй скоро народится, да матушка её старая, Евдокия Ильинична. Та в доме старом жила, у самой околицы, не захотела к молодым-то в дом идти жить, когда звали, сказала – здесь с мужем всю жизнь прожила, здесь и помирать останется.
Ну вот, теперь Евдокии Ильиничне забота одна была – дочке помогать, пока она одна с детьми осталась. Осенью второй сынок у Кирсановых родился – Сергеем назвали, как отец хотел. Полина мужу написала, чтобы и он порадовался, она часто писала, каждую неделю отправляла по письму, только вот всё реже весточки от мужа приходили, да и слухи ходили страшные… Полина старалась не слушать баб у колодца, да как тут не слушать, когда душа стынет от неизвестности ещё сильнее.
- Наши отступают, - шептала своей сестре Галина Лещук, у которой брат вернулся домой без обеих ног, страшный, обгорелый весь, - Немец уже под Москвой, Ленинград окружили… Ох, что же будет…
Гнала от себя Полина страшные думы, ей маленького Серёжку грудью кормить, нельзя нервничать, да и Коляська ночью часто плачет, папку зовёт. Василий сына любил всей душой, и ни одного дня не проходило, чтоб на сон сыну сказку не рассказал. А теперь вот Полина сама рассказывает, сидя на кровати у старшего сыночка и на руках качая младенца. Только сказки нынче другие – про то, как папка врага бьёт, как пушки стреляют, танки наши быстрые сминают врага, чтоб не топтал он нашу родную землю!
В сорок третьем на Василия похоронка пришла. Почтальон на селе теперь был вестником горя, Анастасию Горихину, в каждом дворе одновременно и ждали с нетерпением, и боялись… В окно выглядывали, с каким лицом входит Настя в калитку, если добро идёт, калитку смело открывает – значит письмо несёт, а если долго у калитки стоит, опустив голову, значит беда пришла во двор, похоронка лежит в потёртой Настиной сумке.
Вот теперь Полина глядела в окно, и не могла найти в себе силы выйти во двор, к калитке, где под дождём стояла Настя, держа в руке маленький листок бумаги. Вот и всё… некому писать, некого ждать, не откроется дверь и не войдёт Василий, чуть пригнув свою могучую стать в дверях.
Не поверила Полина, просто не захотела, приняла от белой лицом Насти похоронку, сжала в руке и сказала почтальону:
- Не верю! Это ошибка, такое бывает! Вон сколько людей… ошибка случилась, не мог мой Вася погибнуть, не мог нас оставить! Слишком он любит и нас, и жизнь!
- Верно говоришь, Полиночка, - Настя посветлела лицом и вытерла слёзы, - Не мог Василий погибнуть! А вот, я недавно в город ездила, в отделение за документами, там девочки рассказывали – дважды на один адрес похоронка приходила, а после письма приходили – жив, у партизан был раненый!
Не могла Полина без надежды жить, без неё ведь как? Только ложись да помирай! Заперла похоронку в нижнем ящике комода, на самый низ положила и никогда не доставала. Писала письма на адрес части Василия, ответа ждала, как и раньше, и сама себя убеждала – пока не может ответить, может ранен, а может тоже у партизан, или на задании! Но – живой! И никак иначе!
Ранней весной сорок четвёртого года почтальон Настя снова пришла в дом Полины Кирсановой, и когда перед нею отворилась калитка, Полина отставила в сторону метлу. Какие вести несёт на этот раз Настя?
- Полина, тут тебе письмо, не пойму только… Из Вологды почему-то… Вот, держи.
- Из Вологды? – Полина и сама удивилась, сердце застучало, вдруг о муже вести какие-то есть… вытерла руки о фартук и осторожно взяла конверт.
Настя не уходила, ждала, пока Полина прочтёт, переступая с ноги на ногу, а в окно из дома выглядывала Евдокия Ильинична, она теперь каждый день к дочери и внукам приходила, помогать.
- Баб Дуся, здравствуй! – помахала ей рукой Настя, - Как здоровьечко?
Пока Полина читала, женщины негромко переговаривались, Настя присела на краешек скамьи под окошком, ноги-то устали, уж половину села оббежала.
- Это от Катюши весточка, от Васиной сестры. Спасибо тебе, Настюша, - сказала Полина Насте, та кивнула, но ничего больше расспрашивать не стала, видать новость не очень хороша, раз Полина побледнела и ушла в дом.
Потом Полина вместе с матерью заново читали письмо. Оно было написано ровным красивым почерком, без единой помарки, и было таким коротким и… страшным. Его написала не Катя, её уже нет в живых.
Катерина, родная сестра Василия, вышла замуж ещё до войны и уехала с мужем в Ленинград. Хорошо жили, Полина с Василием даже в гости туда бывали, как же красив тогда им показался Ленинград… А потом пришла, она, война.
Катин муж Костя ушёл на фронт, сама Катя с сыном Мишей остались… И вот теперь Полине писали из эвакогоспиталя в Вологде – Мишу привезли едва живого от голода, при нём было письмо Катерины, она написала адрес родного брата Василия. Сама Катерина умерла от голода за полгода до освобождения Ленинграда из чёрного вражеского кольца. Миша остался один.
- Надо ехать забирать мальчика! – решительно сказала Полина и посмотрела на мать, та не шибко сильна здоровьем, как здесь её оставить…
Два дома, два хозяйства, двое мальчишек на руках у пожилой женщины останутся… Когда Полина вернётся, кто знает, сколько времени пройдёт? Как своих-то оставить… Да как же, ведь и Мишутку нельзя бросить!
- Поезжай, доченька, - сказала Евдокия и выпрямила спину, - Ничего, мы тут справимся! Парнишки уже помощники мне, да и соседи есть, помогут. А ты себя в дороге побереги, и Мишутку к нам вези, мы тут его на ноги поставим, не сомневайся.
Собралась Полина в дорогу, хоть и страшно в такое время в путь пускаться, а только дело отлагательства не терпит! Сумку небольшую собрала, только нужное, чтобы ничего не мешалось, денег сколько было взяла, семье тоже оставить нужно, но тут «сарафанное радио» сработало – видать Настя рассказал кому-то, так и пошёл слух по селу.
- Полина, я к тебе! – пыхтя в усы, во двор вошёл старый и как лунь седой дед Корнеев, он жил на другом конце села, овдовел давно, теперь вот сынов да дочку ждал с фронта, - Я слыхал, ты едешь мальца забирать? Вот, это тебе на дорогу! И не перечь мне, я сам знаю, чего делаю! Всё! Поезжай с Богом!
Сунул Корнеев в руку удивлённой Полины малый узелок, да и пошёл со двора, прихрамывая и кряхтя. Только тут Полина спохватилась, стала благодарить, а после, как узел развязала, охнула – денег дед положил, и гостинцев для ребятни немного, сахару и крупы мешочек.
За Корнеевым Тамара Васенина пришла, тоже немного денег принесла, и отказа не приняла, рассердилась даже, дескать, чего же, не имеет Полина такого права – на благое дело деньги дадены, горе теперь у всех общее.
Поехала Полина, и душа за своих уже не так болела – не бросят, помогут, соседи все, и сельчане тоже. Теперь у неё одна забота – мальчонку забрать, и обратно поскорее вернуться.
После, когда Полина уже не один раз бабушкой стала, вспоминала она то время, когда вошла в здание бывшей заготконторы, где теперь расположился эвакогоспиталь, куда ребятишек из Ленинграда привозили. И говорила Полина, что за всю свою жизнь ничего страшнее и горше она не видала.
Синие тени остались от детишек, иные и вставать не могли, даже головы не поднимали, впалые глаза только и видела Полина на белых наволочках… Кормили по ложке, больше нельзя, поили так же, и сколько дней там пробыла Полина, каждый день она видела, как старый Григорий, служивший здесь раньше истопником, а теперь во всём помогал, выносит на руках из палаты… белую простыню. Кажется, что нет в простыне никого, но нет, невесомое тельце прижимает к груди Григорий и плачет, не вытирая слёз с морщинистых щёк.
Миша был не так плох, хоть и слаб для дороги, пришлось Полине задержаться в Вологде. На постой её позвала Дарья, женщина одних с Полиной годов, она медсестрой работала здесь. Рано утром приходила Полина в госпиталь, и начинался её день – всем помогала, чем только могла.
- Тётенька, а ты меня увезёшь, как же нас папа найдет? – спрашивал Миша, когда уже свыкся с мыслью, что вот тётя Полина за ним приехала, и скоро они отправятся далеко отсюда, на Урал.
- За это ты не тужи, - успокаивала мальчика Полина, закутывая в свою шерстяную кофту, - Мы оставим везде наш адрес, чтобы папа твой без труда нас отыскал. Теперь есть справочные в каждом городе, и здесь, в госпитале, обязательно запишут адрес, такой у них порядок. Без этого нас никто отсюда не отпустит. А ты давай кушай, поправляйся, чтобы доктор разрешил нам с тобой в путь отправиться. Теперь поспи, а мне нужно ещё тёте Даше помочь с другими ребятами.
Работать при госпитале Полине было не тяжело, в другом здесь была трудность, иное выматывало душу, до самого нутра пробирало. Маленькие личики и тела, такие тонкие прозрачные, и такие взрослые, серьёзные глаза… Нет пощады врагу, за такие деяния, вот за эти недетские глаза на маленьких лицах, нельзя такое прощать!
- Даша, а это кто? – спросила Полина, когда впервые вошла в небольшую палату, где совсем малыши лежали, раньше Дарья её туда не пускала, слишком это…
На обычной взрослой сетчатой кровати, застеленной белоснежным пахнущим горячим утюгом белье… казалось, никого и нет на этой кровати. И только если вовсе близко подойти…
- Это Маруся. Ей два годика всего. С бабушкой вывезли, - вздохнула Дарья и принялась прибирать на медицинском столике в углу, чтобы скрыть слёзы.
- А бабушка где же? – прошептала Полина.
Ничего не сказала Дарья, только головой отрицательно покачала. Руки у неё дрожали, ведь и она не железная, хотя уже сколько здесь работает, всего повидала.
- Идём. Доктор сказал, надежды почти нет… слишком мала. Ох, сердце не выдержит у меня.
Дарья вышла из палаты, тихо прикрыв за собой дверь, а Полина не могла сдвинуться с места, всё смотрела на маленькую головёнку с остриженными волосами… все венки видать. Полина закрыла глаза и повернулась, чтобы уйти…
- Мама…
Тихий шёпот, едва различимый, остановил Полину, упал сверху и придавил, словно тяжкий груз. Девочка смотрела на неё своими тёмно-синими, словно море в грозу, глазами. И Полина поняла – её это крест, её забота! Бороться до конца с костлявой старухой, которая одинаково ко всем приходит, только теперь… нет, не время ещё!
Продолжение здесь.
От Автора:
Друзья! Рассказ будет выходить ежедневно, КРОМЕ ВОСКРЕСЕНЬЯ.
Итак, рассказ выходит шесть раз в неделю, в семь часов утра по времени города Екатеринбурга. Ссылки на продолжение, как вы знаете, я делаю вечером, поэтому новую главу вы можете всегда найти утром на Канале.
Навигатор по каналу обновлён и находится на странице канала ЗДЕСЬ, там ссылки на подборку всех глав каждого рассказа.
Все текстовые материалы канала "Счастливый Амулет" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.
© Алёна Берндт. 2026