Мои хорошие, давайте на минутку остановимся и выдохнем. Я часто сижу в своем любимом кресле с чашкой ромашкового чая, смотрю на огонек свечи и думаю о нас — о тех, кто выбрал делом своей жизни исцеление душ. Мы с вами знаем, как это бывает: ты заходишь в кабинет, садишься в кресло напротив клиента, или включаешь видео-з вонок, если сессия онлайн, и твое сердце, как тонко настроенный камертон, начинает вибрировать в унисон с чужой болью. Мы учились этому годами, мы оттачивали эмпатическое слушание, мы знаем, как работает контрперенос, и умеем выдерживать сильнейшие аффекты. Но есть то, о чем в университетах говорят мало, а на супервизиях порой стыдливо замалчивают — это наше собственное, глубинное, выгрызающее изнутри профессиональное выгорание. И сегодня я хочу поговорить с вами именно об этом, как с близкими друзьями, который, возможно, чувствует то же самое, но пока не решается себе в этом признаться.
Я помню свою клиентку Марину, талантливого детского психолога, которая пришла ко мне с запросом, совершенно не связанным с работой, но уже на второй сессии, когда она описывала свой график, я увидела этот пустой, стеклянный взгляд. Она рассказывала, как проводит по несколько консультаций в день с детьми, пережившими насилие, и при этом улыбается, стараясь дать им опору, а вечером не может заставить себя даже погладить собственного сына по голове. Ее ресурс был исчерпан до дна, наступила та самая стадия истощения, которую Ганс Селье описывал в своей теории стресса, но Марина, как и многие из нас, считала, что раз она психолог, то обязана справляться сама. Это ловушка, родные мои. Это нарратив о всемогуществе, который наша профессия нам навязывает, и мы попадаем в капкан собственного идеализированного образа спасателя из драматического треугольника Карпмана. Я тогда взяла ее за руку и сказала: "Ты не обязана быть каменной скалой, ты живая женщина, и твое право уставать священно".
Выгорание не приходит внезапно, как гром среди ясного неба; оно подкрадывается тихо, словно вор, сначала стирая чувствительность, а затем забирая смысл. Я называю это синдромом эмоционального опустошения, когда ты перестаешь плакать не потому, что проработала травму, а потому что слез просто больше нет. Тебе становится скучно на сессиях, ты ловишь себя на мысли, что механически киваешь клиенту, а в голове крутится список продуктов в супермаркет. На языке нашей науки это фаза деперсонализации, когда психика, чтобы защититься от разрушения, включает режим цинизма и отстраненности. Я видела это у замечательного психотерапевта Алексея, работающего с зависимыми: он перестал верить в изменения, он начал смотреть на своих подопечных как на «ходячие случаи», и в тот момент, когда он позволил себе это презрение, его собственная душа начала черстветь. Мы сидели с ним на кухне, он курил в форточку и шептал мне: «Я больше не чувствую себя настоящим, я будто кукла, которая говорит правильные слова». И в этом признании было столько мужества, ведь признать свою пустоту перед коллегой — это первый шаг к тому, чтобы снова наполниться.
Вы знаете, мои хорошие, есть такое понятие как «травма свидетеля» или викарная травматизация. Мы, как губки, впитываем диссоциативные части наших клиентов, их ужас, их беспомощность, и если у нас нет хорошей системы отжима этой губки, мы тонем вместе с ними. Я сама через это проходила, когда работала с потоком людей, потерявших близких. В какой-то момент я поняла, что перестала чувствовать голод, я не могла слушать музыку, я просыпалась ночью от кошмаров, которые были не моими. Мой личный психоанализ в тот период стал для меня спасательным кругом, и я благодарна своему терапевту за фразу, которая перевернула мое сознание: «Ты имеешь право на радость, даже когда твой клиент плачет». Это не про бездушие, это про сохранение профессиональной позиции, про то, чтобы вернуть себе диалектику: я могу быть контейнером для чужой боли, но я не обязана становиться этой болью.
Я хочу, чтобы мы также поговорили о стыде. Это то чувство, которое иногда парализует сильнее любого страха. Когда я спрашиваю на группах поддержки, почему никто не берет паузу, не уходит в отпуск или не снижает нагрузку, ответы всегда шепотом: «Мне стыдно, что я не справляюсь», «Я же психолог, я должен уметь управлять состоянием», «Коллеги подумают, что я слабак». Это тирания Супер-Эго, требующего совершенства, и именно эта жестокая внутренняя фигура приносит нам больше страданий, чем сама работа. Когда я вижу молодую коллегу, которая работает на износ, беря по пять клиентов в день без выходных, потому что «нельзя отказывать», у меня сердце кровью обливается. Милая моя, ты не конвейер по производству счастья. Ты человек, и твоя способность к состраданию конечна. Эмпатия — это не бесконечный колодец, это мышца, которая требует отдыха и восстановления.
Я помню период, когда мое ремесло перестало приносить мне радость, и я поняла, что надо что-то менять. Я взяла тайм-аут, уехала в деревню и просто неделю молчала. Я смотрела, как падают листья, гладила кошку и разрешила себе быть не «гуру», а просто уставшей женщиной, которая имеет право на пустоту. И вот что удивительно: когда мой внутренний сосуд опустел от чужого, на это освободившееся место пришел новый интерес и азарт. Я заново влюбилась в свою профессию через книги, которые перечитывала просто для души, через искусство, через возвращение к истокам того, зачем я вообще пришла в психологию. Я вспомнила концепцию «раненого целителя»: да, многие из нас идут в профессию из своей боли, но исцелять других мы можем только тогда, когда наша рана зажила, а не кровоточит.
Давайте я расскажу вам, как я вижу профилактику сейчас, спустя годы практики. Первое — это сепарация. Умение отделить свою жизнь от жизни клиента. Когда заканчивается сессия, я буквально представляю, как закрывается герметичная дверь в бункере, и мои чувства остаются со мной, а его — остаются в его пространстве кабинета. Я практикую ритуалы заземления: мою лицо и руки до локтей холодной водой после особенно тяжелого приема, смывая с себя энергетический след. Второе — это тело. Наше тело первым кричит о беде, когда сознание еще бодрится. Хронические боли в спине, нарушение цикла, бессонница, тремор рук — это не просто физиология, это крик души, запертой в панцире. Я прошу тебя, танцуй, плавай, ходи босиком по траве, возвращайся в тело, потому что выгорание — это прежде всего расщепление между головой и чувствами. Третье — это круг. Профессиональное одиночество убивает быстрее нагрузки. Найди тех, перед кем можно снять корону и зареветь, не боясь осуждения. Это могут быть интервизионные группы или просто коллеги, с которыми вы пьете кофе и молчите о самом важном, понимая друг друга без слов.
Я хочу, чтобы вы услышали меня сейчас сердцем: выгорание — это не приговор и не признак вашей профнепригодности. Это сигнал. Это звоночек от вашей психики, которая говорит: "Я больше не могу функционировать в режиме насилия над собой". И если вы чувствуете апатию, если вам омерзительно слышать очередную жалобу, если вы теряете веру в эффективность терапии — это не вы плохие. Это душа просит пощады. Я однажды консультировала удивительную женщину, психиатра с тридцатилетним стажем, которая увольнялась из хосписа с чувством вины. Она плакала и говорила, что она «уставшая лошадь, которую пора пристрелить». Знаете, что я ей ответила? «Вы не лошадь. Вы драгоценный инструмент, и если вы сломаетесь, вашим пациентам будет еще хуже. Ваш уход — это не предательство, это здравая оценка ресурсов». И это было правдой. Иногда лучший способ помочь другим — это вовремя исчезнуть для восстановления.
Позвольте себе быть несовершенными. Позвольте себе отправлять клиентов к коллегам, если чувствуете, что тема для вас токсична или вы в резонансе. Позвольте себе выходные, в которые вы вообще не думаете о психологии. Это не побег, это гигиена. Я часто говорю своим подопечным психологам: «Делайте свою работу хорошо, но не присваивайте ее результат. Мы лишь проводники, а не творцы судеб». Смирение перед реальностью спасает от гордыни, которая ведет к выгоранию. Мы не боги, мы просто люди, обладающие профессиональными знаниями и навыками, которые умеют слушать и находиться рядом, а для этого нужно быть живой, настоящей и порой очень уязвимой.
Мои хорошие, я заканчиваю этот разговор, но не заканчиваю мысль. Я обнимаю вас мысленно, чувствуя, как, возможно, сейчас, читая эти строки, вы узнаете себя. Помните, что темнота сезона выгорания обязательно сменяется рассветом, если вы дадите себе право на отдых. В нашем деле не выгорает тот, кто умеет восполнять ресурс с той же страстью, с какой отдает. Берегите свой внутренний свет, он нужнее этому миру, чем вы думаете.
С любовью и поддержкой,
Ваш психолог и добрая наставница
Светлана Аверина
А это, мои дорогие коллеги, для вас: материалы о сути психолога и рекомендации по профессиональному пути:
Быть Добру и в Добрый Путь!
Автор: Аверина Светлана Анатольевна
Психолог, КПТ-Схема-Арт
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru