Чайник закипал третий раз за вечер. Я выключала его, забывала, потом снова щёлкала кнопкой и опять уходила в комнату.
Денис лежал на диване лицом к стене. Спал он так последние полгода, хотя раньше любил обнимать меня со спины и дышать в шею. Я не спрашивала, когда это кончилось. Я просто в какой-то момент заметила, что уже привыкла к его лопаткам.
– Лин, ты там посуду помыла? – бормотал он, не оборачиваясь.
– Помыла.
– А мою рубашку?
– Висит в ванной.
Он не ответил. Я постояла в дверях, посмотрела на его затылок и ушла на кухню. Налила себе чай в кружку с отбитой ручкой, открыла ноутбук и уставилась на рабочий стол. Там были иконки отчётов, которые я делала ещё на прошлой неделе.
Позвонила Жанна.
– Ну что, скучаешь? – сразу спросила она вместо «привет».
– С чего ты взяла?
– С того, что ты в десять вечера сидишь с чаем и заходишь в рабочую почту. Я тебя насквозь вижу.
Я засмеялась. Смех получился тихий и какой-то не мой.
– Жан, у меня вообще ничего не происходит. Понимаешь? Вот я встаю. Иду на работу. Прихожу. Готовлю. Он ест. Мы молчим. Я мою посуду. Он лежит. Я ложусь. И так каждый день.
– А секс?
– Жанна!
– Что Жанна? Жанна двадцать лет уже. Секс есть?
Я помолчала.
– Три месяца назад был.
– Ой, Линка. Ну дела.
В трубке зашуршало. Она всегда ходила по квартире с телефоном и что-то параллельно делала, обычно красила ногти или перебирала бельё в шкафу.
– Слушай, – сказала она вдруг. – А знаешь, что я тебе посоветую?
– Ну?
– Зарегистрируйся на сайте знакомств.
Я чуть не поперхнулась чаем.
– Ты сдурела?
– Да ты погоди. Не для изменять. Просто посиди, почитай анкеты. Посмотри, кто там вообще есть. Это как сериал, только живой. Я так месяц просидела, когда с Виталиком в кризисе были. Душа отдохнула.
– И как, помогло?
– Мне? Помогло. Я поняла, что Виталик у меня ещё ничего. Там такие экземпляры сидят, что мама не горюй.
Я положила ложечку на блюдце. Посмотрела в окно. За окном горела одна жёлтая лампа во дворе, и под ней ходил мужик с собакой.
– Жан, я замужем.
– Линка. Ты там не замужем. Ты там прислуга с постельными обязанностями раз в квартал. Ну если тебе так спокойнее, поставь чужую фотку. Напиши, что ты Наташа из Твери. Никто не узнает.
Мы ещё поболтали минут двадцать, потом она отключилась. Я сидела, смотрела на свой ноутбук и думала, какая же всё-таки Жанна дура.
А потом зашла на сайт.
Регистрация заняла восемь минут. Я поставила старую фотку подруги Иры, которую та выкладывала лет пять назад у моря. Имя написала Лена. Возраст – тридцать два. Немного честности всё-таки оставила, из суеверия.
Анкеты потекли передо мной, как лента новостей. Мужчины с рыбой в руках. Мужчины рядом с машинами. Мужчины с голым торсом в зеркале лифта. Мужчины, пишущие «без вредных привычек» и тут же выкладывающие фото с бокалом.
Я хихикала. Жанна была права. Это действительно работало как сериал.
– Линка, чего ты там ржёшь? – крикнул из комнаты Денис.
– Ничего, мемы смотрю.
– Смотри-смотри.
Я пролистнула ещё десяток анкет. И вдруг палец замер над тачпадом.
Лицо.
Знакомое лицо.
Я приблизила фотографию. Потом ещё приблизила. Потом свернула окно и открыла снова, как будто это могло что-то изменить.
С экрана на меня смотрел мой муж.
Фотография была сделана прошлым летом. Я помнила эту его рубашку, светло-голубую в мелкую полоску. Я сама её гладила в то утро. Мы тогда поехали в парк, он фотографировался у пруда, а потом мы ели мороженое, и он перемазался шоколадом, и я смеялась.
Теперь на этой фотографии под его лицом написано:
– Дмитрий, 37. Свободен. Ищу лёгкие отношения без обязательств. Не женат, не разведён, просто один.
Чай остыл. Я этого не заметила.
Я прочитала текст анкеты три раза. Потом четыре. Потом пять.
– О себе: умный, спокойный, внимательный. Люблю ухаживать за женщиной. Считаю, что каждая женщина достойна ресторанов, цветов и путешествий. Готовлю сам, посуду мою сам, по дому помогаю с удовольствием.
Я перечитала ещё раз. Потом тихо засмеялась.
Готовит сам. Посуду моет сам.
Денис последний раз мыл посуду в две тысячи двадцать третьем, когда у меня была температура тридцать девять. И то оставил в раковине сковородку, потому что «отмочу утром».
– Лина! – крикнул он. – Принеси воды!
– Иду, – сказала я.
Голос у меня был ровный. Я сама удивилась.
Я встала, налила в стакан воды из-под фильтра, вошла в комнату. Денис уже перевернулся на спину, смотрел в телефон. В телефон. В тот самый.
Я поставила стакан на тумбочку.
– Спасибо, – сказал он, не отрываясь от экрана.
– Ты что смотришь?
– Новости.
– А.
Я постояла рядом секунду. Увидела, как он быстро свернул какое-то окно. Вышла.
Ночь я не спала. Лежала рядом с его спиной и думала.
Думать было трудно, потому что мысли разбегались, как тараканы на кухне при включённом свете. Я пыталась собрать их в кучу, и они опять ползли в разные стороны.
Сколько времени у него эта анкета? Он там кого-то нашёл? Он встречается с ней? С ними? Сколько их? Он называется Дмитрий – видимо, планировал, продумал. Не просто так. Не в пьяном угаре однажды зарегистрировался.
Под утро я приняла решение.
Я не буду истерить. Я не буду кидаться в него сковородкой, как моя мама кидалась в отца, когда нашла у него женские серёжки в бардачке. Я сделаю умнее.
Я поговорю с ним.
Под видом Лены.
– Жан, ты охренела.
Это были первые мои слова утром. Я сидела на работе в туалете и шептала в трубку, прикрывая рот рукой.
– Что? Что случилось? – заволновалась Жанна.
– Я нашла его.
– Кого его?
– Дениса. На сайте.
Пауза.
– Ты шутишь.
– Жанна, я тебе клянусь всем, что у меня есть. Там его фотография. В голубой рубашке. Из парка. Написано, что он Дмитрий, тридцать семь, свободен, не женат.
В трубке стало очень тихо. Я слышала, как она дышит.
– Линка. Линочка. Ну…
– Не говори ничего. Я уже всё решила.
– Что ты решила?
– Я ему напишу.
– Ты с ума сошла! Ты просто покажи ему скрин и скажи: «Вали, подонок».
– Нет, – сказала я. – Так он соскочит. Наврёт, что это не он. Или что это старая анкета. Или что он зарегистрировался в шутку. Он же юрист, Жан. Он умеет выкручиваться. Мне нужно, чтобы он сам себя сдал.
– И что ты будешь делать?
– Я ему напишу как Лена. Узнаю всё. А потом приду к нему с фактами.
Жанна помолчала.
– Лин, ты понимаешь, что ты сейчас решила делать?
– Понимаю.
– Нет, ты не понимаешь. Ты решила пройти через ад по собственной воле. Это одно дело – узнать, что он тебе изменяет. И другое дело – самой читать, как он соблазняет другую женщину. Под твоим же носом. И эта женщина – ты.
У меня задрожал подбородок. Я прижала трубку плотнее.
– Мне надо знать, Жанна.
– Ну хорошо, – сказала она тихо. – Но если что – я рядом.
Вечером я написала сообщение.
– Привет, Дмитрий. Симпатичная у вас фотография в парке. Это где, если не секрет?
Я нажала «отправить» и закрыла ноутбук. Сердце стучало в горле. Я вышла на балкон, хотя на улице было минус пятнадцать, и стояла там в одних тапочках, пока не перестала чувствовать пальцы.
Когда вернулась, на экране мигало уведомление.
– Привет, Лена. Это парк „Сосновка“, у нас тут такой есть. Красивое место, рекомендую. А у вас какое любимое место в городе?
Он ответил через двенадцать минут.
Я посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Денис лежал в комнате, смотрел сериал. Я слышала через стену голоса актёров.
– В „Сосновку“ я давно не ходила, – написала я. – А вы часто там бываете?
– Когда есть время. Работа съедает всё.
– А кем работаете?
– Юристом. Занимаюсь корпоративным правом.
У меня всё опустилось внутри. Не стесняется. Даже не меняет профессию. Просто имя сменил. Видимо, уверен, что никто не сопоставит.
Или не боится.
– А вы чем занимаетесь, Лена?
– Я врач, – соврала я. – Работаю в детской поликлинике.
Я выбрала эту профессию специально. Деснис всегда говорил, что ему нравятся женщины, которые «что-то отдают миру». Эта его фраза висела у меня в ушах с первого свидания.
– Очень достойная работа, – написал он. – Уважаю.
– Спасибо.
Потом он спросил, замужем ли я. Я написала, что нет, в разводе. Он тут же написал, что он тоже свободен. Я чуть не рассмеялась вслух.
– А были женаты? – спросила я.
– Был. Давно. Не получилось у нас.
Я смотрела на эту строчку и не могла оторваться.
– Не получилось у нас.
Я встала. Подошла к двери комнаты. Посмотрела на него – он лежал под одеялом, крестиком ноги, смотрел в свой планшет. На мизинце у него был надет мой маленький детский пластырь – он утром порезался о банку с огурцами и попросил заклеить.
Я заклеила.
Я вернулась к ноутбуку.
– Давно развелись? – написала я.
– Пару лет назад.
Я почувствовала, как по щеке поползло что-то горячее. Вытерла рукавом.
– И дети есть?
– Нет.
Детей у нас действительно не было. Мы хотели. Точнее, я хотела. Он говорил: «Ну давай попозже, сейчас ипотека, карьера, рано ещё». А когда мне стукнуло тридцать четыре, он сказал: «Ну ладно, раз уж ты так хочешь, то ладно, попробуем». Как будто делал мне одолжение.
Не получилось. Я два раза ездила к врачу. Он – ни разу. Говорил, что «у него всё в порядке, это у меня проблемы, меня и лечите».
– Лин, ты чего там долго? – крикнул из комнаты Денис.
– Отчёт доделываю.
– Ложись, поздно уже.
– Сейчас.
Я написала Дмитрию:
– Мне пора. Завтра дежурство. Приятно было пообщаться.
– И мне. Может, продолжим завтра?
– Может быть.
Я закрыла ноутбук. Пошла в ванную. Умылась ледяной водой и посмотрела на себя в зеркало.
Там стояла женщина тридцати четырёх лет с красными глазами и тонкой складкой между бровями. Я её давно не видела. В основном я видела отражение в телефоне, когда снимала что-то в магазине или проверяла помаду.
– Привет, – сказала я женщине в зеркале. – Ну здравствуй.
Она молчала.
Переписка наша с Дмитрием растянулась на две недели.
За эти две недели я узнала о своём муже больше, чем за двенадцать лет брака.
Я узнала, что он обожает устрицы. Пишет, что возил «бывшую девушку» в ресторан на Петроградке и что это был «волшебный вечер». Я сидела и вспоминала. Мы с Денисом не ели устриц ни разу. Он всегда говорил, что это «ерунда за бешеные деньги» и «лучше шашлыка ничего не придумано».
Я узнала, что он хочет ребёнка. «Хочу, – писал он мне. – Мечтаю о дочке. Сыне. Всё равно. Просто чтобы был». У меня в тот вечер выпал из рук стакан. Хорошо, что пластиковый.
Я узнала, что он считает себя «рыцарем старой школы». Что «нынешние мужики обмельчали». Что «женщину надо носить на руках». Что он «в отношениях всегда вкладывается больше, чем получает».
Я читала и чувствовала, как во мне что-то умирает.
Не обида. Не злость. Что-то более глубокое. Как будто у меня из груди тихо выходил воздух, и его место ничем не заполнялось.
Я рассказывала Жанне. Она слушала молча.
– Жан, он пишет, что мечтает готовить для любимой женщины завтраки.
– Угу.
– Он за двенадцать лет ни одного завтрака мне не приготовил. Понимаешь? Ни одного.
– Понимаю.
– Он пишет, что в его представлении семья – это команда. Что жена – это лучший друг. Что он всегда поддержит любое её начинание.
– Ага.
– Жан, он запретил мне пойти на курсы по флористике в прошлом году. Сказал, что «ерунда, деньги на ветер». Хотя я собиралась платить из своих.
– Линка, ты зачем себя мучаешь? Ты всё уже поняла. Что ты ещё хочешь услышать?
Я хотела услышать конец.
Я хотела, чтобы он однажды написал мне какую-нибудь такую гадость, после которой у меня больше не останется сомнений. Чтобы я могла встать, собрать сумку и уйти.
Пока он писал красиво. Так красиво, что я начинала сомневаться: может, это всё-таки не он? Может, кто-то украл его фотографию?
А потом он прислал мне ещё одно фото.
– Лена, это вид с моего балкона. Только что снял. Красиво, правда?
На фотографии был вид из нашей квартиры. Наш балкон. Наша герань в горшке, которую я купила в прошлом мае. Слева кусочек занавески – та самая, которую я повесила в августе.
Я сидела и смотрела на эту фотографию. За стеной Денис разговаривал по телефону – с матерью, судя по голосу.
– Да, мам. Нормально всё. Лина работает. Ну куда она денется.
Я представила, как он стоял на этом балконе – ровно вчера вечером, я помню, он выходил туда курить, – и фотографировал, и подписывал «мой балкон», и отправлял какой-то Лене.
А Лена – это я.
Я почувствовала, как у меня начинает болеть где-то под рёбрами. Тупо так болеть, как будто там лежит камень.
Я написала:
– Красиво. А герань вы сами сажали?
– Ну конечно, – ответил он через минуту. – Люблю возиться с растениями.
Герань я сажала сама. Я помню, как у меня чернели пальцы от земли, и я просила его помочь, а он сказал: «Лин, ну какая герань, ну ты серьёзно? Это бабкина ерунда». А теперь эта «бабкина ерунда» была его страстью.
– Дмитрий, – написала я. – А давайте встретимся?
Пауза длилась восемь минут.
– Давайте, – написал он. – Когда удобно?
Мы договорились на субботу.
В субботу у Дениса была «важная встреча с клиентом». Он предупредил меня в среду. Сказал, что «придётся потратить полдня, ты уж извини». Я сказала, что всё нормально, я съезжу к маме.
В субботу в одиннадцать утра он ушёл. Побрызгался одеколоном – тем, который купил три месяца назад и которым пах, как мне казалось, чаще обычного. Надел голубую рубашку. Ту самую.
– Вернусь часам к шести, – сказал он.
– Удачно тебе.
– Спасибо, котик.
Котиком он называл меня лет десять назад.
Он поцеловал меня в лоб и ушёл. Дверь захлопнулась.
Я стояла в коридоре ровно минуту. Потом вернулась на кухню, налила себе кофе, села. Руки тряслись. Я смотрела, как по поверхности кофе бегают маленькие круги.
Встреча с Дмитрием была назначена в час дня в кафе на Рубинштейна. Я его выбрала специально – это было место, куда Денис никогда не ходил. По крайней мере, он никогда не ходил туда со мной.
Я пришла в двенадцать сорок.
Села за столик у окна. Заказала чай. Сняла шапку, посмотрела на себя в чёрный экран телефона и пригладила волосы.
Ещё через пять минут позвонила Жанна.
– Ты где?
– В кафе.
– Линка, я за углом сижу. В машине. Если что – беги ко мне. Я с перцовкой. Я этого гада лично обработаю.
– Жан, всё будет нормально. Он сам себе баллончик.
– Дура ты.
– Я знаю.
В час ноль пять я увидела его в окно.
Он шёл по тротуару, вертя в руках ключи от машины. Голубая рубашка выглядывала из-под расстёгнутой куртки. В руке – букет жёлтых роз.
Я сидела и смотрела, как он идёт. Мой муж. С букетом. К женщине по имени Лена.
Он вошёл в кафе. Огляделся. Посмотрел в мою сторону – и не узнал меня. Я сидела спиной к двери, он увидел только мой профиль через стекло, а я была в очках.
Он прошёл к барной стойке, спросил что-то у девушки. Она показала рукой на зал. Он обернулся.
И тогда я сняла очки.
Я смотрела прямо на него.
Он остановился посреди кафе с букетом в руке. Букет слегка дёрнулся. Улыбка, которая была у него на лице секунду назад, стекла куда-то вниз, к подбородку, и осталась висеть там неловкой складкой.
Я махнула ему рукой.
– Денис! Я здесь!
Голос у меня был весёлый. Я сама не узнавала себя.
Он подошёл. Медленно. Как будто ноги у него стали тяжёлыми.
– Лин. А ты чего здесь?
– А ты чего здесь?
– Я… клиент опоздал. Я решил кофе выпить.
– С розами?
Он посмотрел на розы в своей руке. Как будто впервые их увидел.
– Это… мне подарили.
– Тебе подарил клиент? Жёлтые розы?
– Лина, давай дома поговорим.
– Сядь, – сказала я.
Он сел.
Положил букет на край стола. Розы легли лепестками в лужицу от моей чашки.
Я достала телефон. Открыла переписку. Положила экран перед ним.
Он прочитал. Побелел. Потом покраснел. Потом опять побелел.
– Это не то, что ты думаешь, – сказал он.
Я засмеялась. Смех был громкий, на всё кафе. Две женщины за соседним столиком обернулись.
– Денис. Ну пожалуйста. Ну не говори мне эту фразу. Ну будь оригинален хоть раз в жизни.
– Лина…
– Ты три месяца переписывался со мной. Ты присылал мне фотографии нашего балкона. Ты мне писал, что мечтаешь о ребёнке. Помнишь? А мне два года назад сказал, что тебе ребёнок не нужен.
– Я не говорил, что не нужен.
– Ты говорил «попозже».
– Ну и…
– Дмитрий, – сказала я. – Расскажи мне, скольким ещё Ленам и Наташам ты писал про свою мечту о дочке? А?
Он молчал. Смотрел в стол.
– Сколько их было, Денис?
– Лина, это несерьёзно всё было.
– Сколько?
– Я не считал.
– Ты с ними встречался?
Пауза.
– С некоторыми.
Я глубоко вдохнула. Потом выдохнула. Потом снова вдохнула.
– Сколько?
– Лин, ну какая разница.
– Сколько.
Он молчал.
– Денис, – сказала я очень спокойно. – Я задала вопрос. Я хочу услышать ответ. Это последний раз, когда я у тебя что-то спрашиваю.
Он поднял на меня глаза.
– Четыре.
– Четыре женщины.
– Да.
– За сколько времени?
– За год.
Я кивнула. Мне вдруг стало очень легко. Странное чувство. Как будто я долго несла что-то тяжёлое, и вот его забрали у меня из рук.
– Денис, – сказала я. – У тебя спермограмму три года назад делали?
– Чего?
– Спермограмму. Помнишь, врач говорил, что тебе надо. А ты не пошёл.
– Лина, ну при чём тут…
– При том, что я, не могла от тебя забеременеть вовсе не потому, что у меня проблемы. А потому что у тебя. Я три недели назад узнала. Твоя мать проговорилась. Ей, ты признавался. А мне – нет.
Он молчал.
– И ты двенадцать лет знал, что дети невозможны. И мне врал. И водил меня по врачам. И смотрел, как я плачу после каждого месячных. Да, Денис?
– Лина, я не знал, как тебе сказать.
– А Лене из переписки ты бы сказал?
Он опустил голову.
Я смотрела на его седую прядку над ухом. Я эту прядку всегда гладила. Она появилась у него в тридцать два. Я помню, как он переживал. Я говорила ему: «Деня, ты красивый, это благородно».
Красивый.
Благородно.
– Денис, – сказала я. – Забирай розы. Они жёлтые. Это цвет разлуки. Я знаю, ты не знал. Ты никогда не знал про цветы ничего.
Я встала. Надела куртку. Взяла сумку.
– Я сегодня переночую у Жанны. Завтра вернусь за вещами. Замок я поменяю в понедельник. Ключи отдашь курьеру. На расторжение брака подам сама, тебе приедет повестка.
– Лина, подожди.
– Не буду.
– Лин, давай поговорим.
– Денис. Мы двенадцать лет не разговаривали. С чего вдруг сейчас?
Он молчал.
Я вышла из кафе. На улице шёл снег. Крупный, медленный, какой бывает в январе вечером, когда город становится похожим на картинку из детской книжки.
Жанна стояла у машины. В одной руке – сигарета, в другой – перцовый баллончик.
– Ну? – спросила она.
– Всё, – сказала я.
– Всё – это как?
– Всё – это всё.
Я села в машину. Жанна захлопнула дверь со своей стороны. Посмотрела на меня.
– Линка. Ты плачешь?
Я потрогала щёку. Мокро.
– Не заметила, – сказала я.
Она завела машину. Мы поехали.
Квартиру Жанна выделила мне одну – ту, в которой когда-то жила её мать. Маленькая, тёплая, с круглым столом у окна. Я вошла, поставила сумку и села на диван в куртке.
Сидела, наверное, час.
Потом встала, сняла куртку, пошла на кухню. Открыла холодильник. Там стояли соленья и полбатона хлеба. И бутылка белого вина, которую Жанна явно оставила специально.
Я налила себе вина. Села за круглый стол у окна.
За окном шёл снег.
Я включила телефон. Там было двадцать семь пропущенных от Дениса. Я все удалила, не читая.
Потом я открыла сайт. Тот самый.
Зашла в свою анкету. Лена, тридцать два, врач.
Нажала «удалить».
Всплыло окно: «Вы уверены?»
Я посмотрела на это окно долго. Секунд сорок. Потом нажала «да».
Страница перезагрузилась. Лены больше не было.
Я закрыла ноутбук. Допила вино. Посмотрела на свои руки. Ногти были обкусаны – я обкусала их за эти две недели.
Я взяла телефон. Набрала маму.
– Мам, – сказала я. – Привет.
– Лина? Ты чего так поздно?
– Мам. Я от Дениса ушла.
Пауза.
– Давно пора, – сказала мама.
Я закрыла глаза.
А за окном всё падал снег, и падал, и падал, и было очень тихо.
Прошло полгода.
Я живу в той же квартире Жанниной матери – она сдала мне её по-дружески, за копейки. Купила герань. Она у меня на подоконнике, рядом с фиалкой. Фиалку мне подарила коллега на работе.
С Денисом мы развелись в марте. Квартиру разделили. Он забрал свою половину деньгами, я осталась в нашей. Но жить там я пока не могу – слишком много углов, в которых он когда-то стоял. Может, через год вернусь. Может, продам.
Я записалась на курсы флористики. Плачу сама. Мне там нравится. Я узнала, что жёлтые розы – не всегда разлука. Иногда это просто жёлтые розы.
С Жанной мы видимся чаще, чем раньше. Она ругает меня за то, что я мало ем, и хвалит за то, что я начала красить губы по утрам.
Знаете, что меня больше всего поразило в этой истории? Не то, что он изменял. И не то, что врал про детей. А то, что в своей анкете он описал мужчину, в которого я когда-то влюбилась. Умного, внимательного, готового носить на руках. Где-то внутри он помнил, каким должен быть. Просто для меня не стал.
Помню, как моя соседка Зинаида рассказывала: «Знаешь, деточка, мужик ведь не меняется. Он или есть, или его нет. А если его нет – то хоть головой об стену бейся, не появится».
Я тогда не понимала, о чём она.
Теперь понимаю.
И если вы сейчас читаете это и думаете: «А у меня ведь тоже странно как-то всё» – не теряйтесь посмотреть. Правда страшная ровно до той секунды, пока она не твоя. А потом она становится просто жизнью. И с ней можно жить. Даже лучше, чем до.
Я проверила.
Рекомендуем почитать