Рассказ "Грешница - 2. Право на любовь"
Книга 1
Книга 2, Глава 47
Даша стояла у плиты и помешивала в кастрюле томатно-сливочный соус, который собиралась подать к спагетти. Пар поднимался к потолку, смешиваясь с ароматом базилика и чеснока, а за окном медленно догорал закат, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона. Она улыбнулась своим мыслям и, отложив ложку, оперлась руками о столешницу.
«Как же хорошо, – подумала она, – и всё наконец-то правильно…»
Она вспомнила тот день, когда Егор вернулся домой и сказал, что всё уладил. Она не расспрашивала его о подробностях – знала только, что Гладышев больше никогда не появится в их жизни, а Ржевский убрал все билборды и больше не будет её беспокоить. Егор был с ней, и этого ей достаточно.
Даша бросила взгляд на часы, висящие над дверью. Стрелки показывали без четверти семь. Егор обещал вернуться к ужину. Он снова стал главным егерем – как и должно было быть. После всех событий он снова восстановился в должности, и теперь собирал свою команду – надёжных людей, которые вместе с ним будут охранять лес, следить за браконьерами и беречь природу.
Она вспомнила, как он рассказывал ей об этом вчера вечером.
– Я возьму только тех, кому доверяю, – говорил он. – Никаких случайных людей. Мы будем патрулировать территорию, ставить камеры, работать с местными. Я хочу, чтобы лес снова стал безопасным. И чтобы никто не смел хозяйничать там, как у себя дома.
Даша тогда обняла его и прошептала на ухо:
– Я верю в тебя. У тебя всё получится.
Она верила. Знала, что он сильный, что он справится с чем угодно. И была счастлива, что теперь они вместе. Что они больше не расстанутся. Никогда.
Даша снова взялась за ложку, попробовала соус – в самый раз. Хлеб уже был нарезан, салат настаивался в холодильнике. Оставалось только дождаться Егора.
Она вышла на крыльцо, подозвала к себе Волчка, которого забрала с собой к Егору, села на ступеньку и, поглаживая его серую голову, набрала номер Ксении:
– Ксюшка, привет. Ну как ты там?
– Привет, Дашка, – обрадовалась её звонку Ксения. – Да зашиваюсь с этим магазином. Товар закупи, дождись поставки, всё разложи, потом торгуй целыми днями. И опять всё по кругу. Короче, сделал мне Толя подарочек. Можно лучше, да некуда. Ну а у вас как дела?
– Мы с Егором подали заявление, – сказала Дарья.
В трубке повисла секундная тишина, а затем раздался визг такой силы, что Даша отодвинула телефон от уха:
– Дашка! Ты серьёзно?! – закричала Ксения. – Поздравляю! Я так рада за вас! А-а-а!!! Наконец-то! Вы так долго к этому шли!
Даша рассмеялась, чувствуя, как тепло разливается в груди.
– Спасибо, Ксюш. Хотя, я сама ещё не до конца во всё это верю.
– Ладно-ладно! И когда торжество? Где будете праздновать? – затараторила Ксения. – Ты уже платье присмотрела? А гости? Сколько человек позовёте?
Даша замялась, потрепала голову Волчка:
– Ксюш, мы решили… все будет очень скромно. Без платья, без гостей. Просто распишемся и все. – Она помолчала, подбирая слова. – Мы не хотим пышных торжеств. Нам достаточно друг друга.
Ксения на том конце трубки ненадолго замолчала, явно переваривая услышанное. Потом вздохнула:
– Тю-ю-ю… А я-то размечталась, что гульну у вас как следует. Ну ладно, вам виднее. Но я все равно считаю, что свадьба должна быть красивой. Хотя бы маленькое платье, букет, фото…
– Ксюш, – мягко прервала её Даша, – я тебя очень хочу видеть на нашей росписи. Ты придёшь? Ты для меня самый близкий человек, и я хочу, чтобы ты была рядом в этот день. Только ты.
Ксения снова помолчала, и голос её стал тише:
– Даш, я, конечно, приду. Обязательно приду. Ты же знаешь, я для тебя на все готова. Но… – она запнулась, – ты же понимаешь, что Толе это не понравится?
Даша вздохнула. Она знала, что этот разговор рано или поздно состоится. Анатолий и Егор были врагами – Егор, как егерь, был тем, кто не раз мешал Толе браконьерить, и тот этого не забыл.
– Ксюш, я понимаю. Но для меня это такое важное событие и я хочу, чтобы ты была со мной рядом, – твёрдо сказала Даша. – Толя может остаться дома, если не хочет идти. Я не настаиваю.
– Нет, он не останется, – махнула рукой Ксения. – Он же собственник. Если я куда-то иду, он хочет быть рядом. А тут ещё и Егор… Оба же с характером, – она снова замолчала, а потом добавила тише: – Как бы чего не вышло…
– Да, проблема… – кивнула Дарья.
– Даш, а ты знаешь, мы тоже с Толей буквально вчера говорили о свадьбе. Только у нас все будет наоборот. Толя хочет закатить грандиозный праздник. Выездную регистрацию, белый шатёр, музыку, танцы до утра. И пригласить всю Ольшанку. Представляешь? Всю деревню! Я говорю ему, зачем столько народу, а он: «Я хочу, чтобы все знали, что ты моя. Чтобы вся Ольшанка гуляла». Ну и… я согласилась, – она смущённо хмыкнула. – Он умеет убеждать.
Даша рассмеялась, чувствуя, как уходит напряжение.
– Ксюш, но это просто замечательно! Правда! Я так рада за тебя! Ты заслуживаешь счастья.
– Спасибо, – тепло ответила Ксения. – Но ты, все-таки, подумай насчёт платья. Хотя бы скромное, но белое. Я тебе помогу выбрать, если хочешь.
– Хорошо, Ксюш. Я подумаю. Завтра созвонимся.
***
Прошла неделя. В городе, в здании областного суда, проходило закрытое заседание медицинской комиссии. В кабинете с высокими потолками и тяжёлыми шторами собрались психиатры, судья, представители прокуратуры и ещё несколько должностных лиц. На повестке дня стоял вопрос об Алексее Усольцеве.
Дело вели тихо, без лишней огласки. Заседали долго. Наконец, председатель комиссии – пожилой врач с седыми висками и усталыми глазами – зачитал заключение:
– Гражданин Усольцев Алексей … года рождения. Диагноз: острое психотическое расстройство на фоне …, сопровождающееся бредовыми идеями, регрессией поведения и полной утратой социальной идентификации. Пациент не осознает своего состояния, не способен отвечать за свои поступки и представляет опасность для окружающих.
Он отложил бумаги и обвёл взглядом присутствующих.
– Есть ли вопросы?
В комнате повисла тишина. Судья, немолодая женщина в очках, поправила манжету пиджака и кивнула:
– Решение комиссии единогласно?
– Единогласно, – ответил врач.
– Тогда постановляю: направить гражданина Усольцева на принудительное лечение в специализированное учреждение закрытого типа с особыми условиями содержания. Срок – до полного излечения, но не менее пяти лет.
Понятые расписались в протоколе. Дело закрыли.
В тот же день Алексея Усольцева, все еще находящегося в состоянии полного помрачения рассудка, погрузили в специальный автомобиль и повезли за город. Он сидел на заднем сиденье, скованный по рукам и ногам, и тихо рычал, глядя в одну точку.
Машина въехала в ворота психиатрической больницы. Усольцева вывели, провели по длинному коридору, мимо палат и прогуливающихся по коридору больных, и поместили в изолированную комнату без окна.
Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Алексей Усольцев повернул голову вслед ушедшим санитарам и растянул губы в хищной улыбке:
– Ы-ы-ы…
***
Валентина Ивановна стояла у плиты и помешивала деревянной ложкой бурлящее варенье. Сладкий пар поднимался к потолку, смешиваясь с запахом старой мебели и выпекающейся в духовке сдобы. Настроение у неё было хуже некуда.
– Ироды, – бормотала она себе под нос, снимая пенку и шлёпая её на блюдце. – Никакого покоя от них нет. Нинка эта ходит, нос пузом подпирает! Третий раз за семь лет! Мало им двоих было? Теперь ещё один рот на мою шею! Андрей ещё этот – тряпка, а не мужик. Притащил всё своё семейство ко мне в дом! Корми их теперь, пои… За детьми смотри, вон, вечно голодные бегают. Теперь ещё и третьего мне нянчить?
Она повернулась к столу, где стояли подготовленные банки.
– И Костя, – продолжила она ворчать, переливая варенье в стеклянную тару. – Костя – отдельная песня. Не слушал мать и в итоге остался с носом. Ксения вон теперь магазин держит, в хорошем доме живёт, при деньгах, при деле. А мой сыночек – у разбитого корыта. Сопли жует и жалеет себя. Не мог удержать бабу? Эх, горе луковое!
Она закупорила банки, вытерла руки о фартук и, кряхтя, собрала те, что остыли, в корзину и отправилась во двор. Надо было спустить их в погреб, чтобы варенье там стояло до зимы.
– Помощи от них не дождёшься, – самой себе жаловалась она, направляясь в погреб. – Нина на диване лежит, ноги задрала, «токсикоз» у неё. У Андрея в городе дела, Костя неизвестно где шляется. Только я пашу, как лошадь. Всю жизнь на них горбачусь, а благодарности ни слова.
Она подошла к люку погреба. Тяжёлая деревянная крышка была приоткрыта – видно, Андрей вчера лазил за соленьями и забыл закрыть. Валентина Ивановна чертыхнулась, поставила корзину на землю и наклонилась, чтобы откинуть крышку пошире и спуститься по лестнице.
– Ироды, вечно за ними все доделывать надо! – громко возмутилась она, переступая порог. – Никто ни о чём не думает! Я тут одна за всех загиба…
Она не договорила. Сзади раздался шорох, а затем сильный толчок в спину. Валентина Ивановна вскрикнула, взмахнула руками и, потеряв равновесие, полетела вниз по крутым деревянным ступеням. Крышка погреба с грохотом захлопнулась, отрезав свет и звуки извне.
В темноте раздался глухой удар – и все стихло. Только в кухне продолжало тихо булькать варенье, оставленное Валентиной на включённой плите.
***
Ксения стояла за прилавком своего магазина и раскладывала на витрине свежие булочки. В воздухе пахло сдобой и ванилью, за окном светило солнце, и день обещал быть спокойным. Она поправила фартук и, бросив взгляд под прилавок – ахнула: на полу лежал красный потёртый кошелёк, который принадлежал матери Константина.
«Валентина Ивановна, растяпа!» – беззлобно подумала Ксения о несостоявшейся свекрови.
Она вспомнила их разговор, который случился всего полтора часа назад. Валентина Ивановна вошла в магазин, тяжело дыша, с хозяйственной сумкой в руках. Лицо её было красным от жары, платок съехал набок.
– Ксюша, здравствуй, – пропыхтела она, ставя сумку на пол. – Сахар есть? Я варенье собралась варить. Яблок в этом году уродилось – завались.
– Здравствуйте, Валентина Ивановна, – ответила Ксения и указала на полку. – Сахар есть. Вам сколько?
– Давай десять, – кивнула та и остановилась прямо у прилавка, глядя на Ксению с приторной улыбкой.
– Ксюш, дела-то твои как? – начала она, понизив голос. – Всё в магазине, да в магазине. Дело, конечно, хорошее, но жизнь-то не в деньгах, Ксюш. Жизнь – в семье.
Ксения внутренне вздохнула, но виду не подала. Она уже знала, к чему клонит эта женщина.
– Я знаю, Валентина Ивановна. Но у меня всё хорошо.
– Да что ж хорошего? – всплеснула руками Валентина. – Живёшь одна, без мужика, без угла своего. Вон у подруги своей, у Даши, комнату снимаешь, или как? – она махнула рукой. – Непорядок это. Бабе нужно своё гнездо. А ты бы помирилась с Костей! Он ведь страдает, места себе не находит. Ты только слово скажи, он прибежит!
Ксения посмотрела Валентине Ивановне прямо в глаза.
– Валентина Ивановна, у нас с Костей уже всё закончено. И я не живу у Даши. У меня свой дом. А у Даши сейчас живут другие люди, приезжие, мама с дочкой. Вы разве не знали?
Валентина Ивановна замерла с открытым ртом. Она явно не ожидала такого поворота. На лице её отразилось замешательство, смешанное с лёгкой обидой.
– Другие люди? – переспросила она растерянно. – А я и не знала… Я вообще ничего не знаю, Ксюш. Я же из огорода не вылезаю, да из кухни. Всё сама, без помощников. – Она вздохнула, и в голосе её послышалась искренняя усталость. – И Андрей со своей Ниной на шее сидят, и Костя… Эх, Ксюш, – она вдруг шагнула ближе и взяла Ксению за руку, – ты уж прости меня за всё. За прежние обиды. Я погорячилась тогда, наговорила лишнего. Не права я была. Вернись ты к Косте, а? Он же без тебя пропадёт.
Ксения мягко, но решительно высвободила руку. Покачала головой.
– Валентина Ивановна, простить я вас простила. Давно. Но вернуться к Косте не могу. У меня теперь другой человек в жизни.
Валентина Ивановна замерла. Лицо её вытянулось, глаза округлились. Она хотела что-то сказать, но только открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Наконец она молча взяла сахар, положила на прилавок деньги и, не сказав больше ни слова, вышла из магазина. Дверь за ней хлопнула, и колокольчик жалобно звякнул.
Ксения проводила её взглядом и покачала головой. Потом вернулась к торговле, встречая новых покупателей, и вот сейчас, разложив свежую выпечку, заметила под прилавком, как раз с той стороны, где стояла Валентина Ивановна, её потёртый кошелёк.
Ксения вздохнула и, сунув кошелёк в карман, направилась к выходу. Надо было отдать ей деньги, она, наверное, уже весь дом обыскала. Странно только, что в магазин не вернулась…
***
Ксения закрыла дверь на замок и повесила табличку, что скоро вернётся. А потом поспешила к дому Валентины Ивановны, намереваясь отдать женщине её потерю. Чтобы не терять время, Ксения решила пройти через задний двор и открыла калитку, запертую только на верхнюю щеколду, и увидела Валентину, собиравшуюся спуститься в погреб.
Она уже открыла рот, чтобы окликнуть её, но крик вдруг застрял в горле. Появившийся за спиной матери Андрей с размаху толкнул ее в спину. Валентина Ивановна вскрикнула, выронила корзину и, почти без звука полетела вниз, в темноту погреба. Тяжёлый деревянный люк с грохотом захлопнулся, отрезав её глухой вопль.
Андрей выпрямился, отряхнул руки, будто сделал какую-то обыденную работу, и повернулся, чтобы уйти. И тут он столкнулся лицом к лицу с Ксенией.
Она стояла в двух шагах от него, белая, как мел, с кошельком, выпавшим из ослабевших пальцев. Глаза её были расширены от ужаса. Андрей замер, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то человеческое – испуг, растерянность. Но это длилось лишь секунду. Затем его лицо окаменело, исказилось хищной, злой усмешкой.
– А ты что здесь делаешь? – спросил он голосом, в котором не было ни капли раскаяния. Только угроза.