– Забери, Кира нервничает.
Артем стоял на крыльце подъезда с сумкой в руках. Это был обычный подъезд панельной девятиэтажки, где я снимала однушку после развода. Артем улыбался знакомой улыбкой, которая когда-то сводила меня с ума.
Но сейчас она раздражала.
Мы познакомились на первом курсе, а расписались на последнем. Жили как все, притирались, ругались из-за немытой посуды, мирились, строили планы. А потом его возлюбленная Кира стала выкладывать фото с нашей дачи в соцсетях, когда мы еще были женаты. Я узнала случайно, листала ленту перед сном, наткнулась на ее страницу, увидела знакомую веранду, знакомую кружку. Мою кружку…
Я не устроила скандал. Не кричала, не плакала, не звонила маме. Собрала чемодан, один, средний, на колесиках, и съехала. Квартиру ему оставила.
Вот этого Артем мне простить не мог.
Я не рыдала, а ушла молча, будто закрыла книгу, которую не дочитала, потому что стало скучно. Его это бесило, я видела по глазам каждый раз, когда мы случайно пересекались.
И вот он стоит с сумкой на крыльце подъезда дома, где я снимала квартиру. Улыбается.
– Там всякое, – сказал он, поправляя часы на запястье, дорогие, новые, Кира подарила, наверное. – Фотоальбом, какие-то твои шарфы. Кира разбирала антресоли.
Кира разбирала антресоли. В моей бывшей квартире. Мои вещи.
Я взяла сумку и пошла к себе. На лестнице столкнулась с соседом сверху Вадимом. Он выходил с мусорным пакетом, увидел, что я тащу сумку, и помог донести. Руки у него были рабочие, в мелких ссадинах, он чинил мебель на заказ, я слышала через потолок, как он шлифует что-то по вечерам. Пахло от него деревом и лаком.
– Спасибо, – сказала я.
Он кивнул и ушел.
***
Я закрыла дверь и открыла сумку. Сверху лежал наш свадебный альбом в белой обложке с тиснением. Под ним – шарфы, которые я не носила с универа, старые блокноты, засохший флакон духов. Обычный мусор, который он мог выбросить, но не стал, привез, чтобы было зачем приехать.
Я отнесла сумку на помойку. Всю целиком, с альбомом. Поставила ее рядом с мусорными баками и вернулась домой.
Включила музыку, привычка осталась с универа, когда нервничаю, я танцую. Босиком, на кухне, одна.
Закрыла глаза, двигалась как попало, лишь бы выдохнуть. Через потолок слышно было, как Вадим шлифует, мерный, ровный звук, будто кто-то гладит дерево ладонью. Странно, но от этого стало спокойнее.
Вечером позвонила Соня, которая дружила и с Артемом, и со мной.
– Ритуль, а чего у вас с Артемом?
Я помолчала. Потом сказала:
– Ничего. Привез мне какой-то мусор зачем-то.
– Мусор?! – Соня удивилась так искренне, что мне все сразу стало понятно.
– А… ты знала, что он ко мне нагрянет?
– Нет. А что?
– Ничего.
Конечно, следовало бы встревожиться. Но я привыкла доверять Соне, мы дружили столько лет, сколько не живут, она первая приехала с бутылкой вина и тортом, когда я съехала от Артема.
Она была рядом. Так мне казалось…
***
На день рождения к Жене, нашей общей знакомой, я шла с ощущением, что зря я туда иду. Артем будет, Кира будет, Соня будет. Все будут.
Было тесно, однокомнатная квартира, стол вытянут от стены до стены, кто-то сидел на подоконнике. Артем устроился напротив рядом с Кирой.
Она выглядела хорошо – яркая помада, уверенная осанка.
Разговор шел ни о чем, работа, цены, отпуска. Потом Артем начал рассказывать. Так он делал всегда, повышал голос на полтона, ждал, пока все замолчат.
– Нет, ну вы представляете, – говорил он, откинувшись на стуле, – я весь брак голодал. Серьезно! Рита умела варить только пельмени. Пельмени, Карл! Покупные. Остальное – ну такое. Помнишь, Ритуль, курицу в фольге? Я потом неделю отходил.
Все засмеялись. Женя прикрыла рот рукой, ее муж Дима хмыкнул. Кира откинула волосы.
– Бедненький. Зато теперь откормлен, смотрите, щеки какие.
Она ущипнула его за щеку, и за столом все снова засмеялись. Артем сиял.
Я смотрела в тарелку. Курицу в фольге я готовила по рецепту его матери, если что. Пельмени он ел сам, добровольно, каждую пятницу, ни разу не жаловался. В нашей бывшей квартире осталась моя хлебопечка, в которой я выпекала ему хлеб каждое воскресенье.
С орехами, с сухофруктами, с розмарином. Хлеб, запах которого впитался в шторы.
Я промолчала. Доела салат, допила вино и стала собираться.
На выходе уже в коридоре я обернулась к Жене, Артем стоял рядом. Я сказала спокойно, не повышая голоса:
– Отличный вечер, Жень. Жаль, Артем до сих пор не может обо мне не говорить.
Женя растерялась. Артем дернул щекой, мелко, незаметно, но я увидела. Повисла пауза, длинная, неловкая. Потом я ушла.
***
Через пару дней позвонила Юля, еще одна из нашего круга, тихая, незлая. Позвонила не чтобы посплетничать, а потому что сомневалась, говорить или нет.
– Слушай, Рит, – голос у нее был неуверенный, – я не знала, стоит ли... Короче, я слышала, как Соня по телефону пересказывала кому-то ваш разговор. Слово в слово. Тот, где ты плакала. Я не уверена, но мне показалось, что она говорила с Артемом.
Я не стала звонить Соне. Не стала кричать, выяснять, устраивать разборки. Вместо этого написала ей в мессенджере, небрежно, как будто между делом: «Сонь, я познакомилась с парнем. Пока не уверена, но посмотрим». Никакого парня не было. Я выдумала его.
Через день пришло сообщение от Артема: «Слышал, у тебя кто-то появился? Поторопись, тебе уже не двадцать, Ритуль».
Я долго сидела на кухне, слушая, как сверху Вадим двигает что-то тяжелое. Значит, Юля не ошиблась. Значит, Соня пересылала Артему каждое мое слово. Каждую жалобу, каждое откровение...
Я не стала ничего делать. Продолжала общаться с Соней как обычно – звонки, чай, болтовня. Только больше не плакала при ней. Не жаловалась. Рассказывала про работу, про новый проект, а я делала дизайн детского кафе, там были сложные цвета и трудный заказчик. Обычные разговоры, какие ведут подруги за чаем.
Соня, кажется, не заметила.
А потом мне пришло приглашение на годовщину свадьбы Юли и ее мужа Леши. Ресторанчик за городом, шашлыки, тосты. Будут все. Все – значит, и Артем с Кирой. И Соня.
Я согласилась. Сама не знаю зачем.
***
Ресторан оказался летней верандой на берегу пруда – деревянный настил, фонарики, длинный стол под навесом. Вечер был теплый.
Я села с краю. Соня – рядом, привычно, как всегда. Артем с Кирой – через два стула. Кира была в новом платье, Артем – в рубашке с закатанными рукавами, загорелый. Загар ровный, из солярия, я помнила, как он ходил туда каждую неделю.
Тосты за Лешу и Юлю, шашлык, салат, разговоры. Соня щебетала, рассказывала про ремонт, про кота, про распродажу в торговом центре. Длинные ногти стучали по столу, когда она смеялась. Телефон лежал рядом экраном вниз.
Артем подсел ко мне, когда Кира отошла к мангалу за добавкой. Пододвинул стул, наклонился доверительно, по-свойски, как будто мы не разведенные супруги, а старые друзья.
– Ритуль, – сказал он негромко, – ну что ты одна сидишь? Тебе бы мужика нормального найти. Засохнешь же. Хочешь, с Кириным братом познакомлю? Он разведенный, нормальный, ему подойдет такое.
Ему подойдет. Не «тебе подойдет», а «ему». Будто я товар со скидкой, который можно предложить тому, кому сойдет.
Я кивнула, сказала:
– Спасибо, подумаю.
Он похлопал меня по плечу, поднялся и пошел к мангалу.
Соня отошла в туалет, оставив телефон на столе. Через полминуты в общем чате подруг, а нас там было четверо, я, Соня, Юля и Женя, всплыло сообщение. Соня отправила его перед тем, как встать, только не в тот чат. До этого Артем прислал ей: «Ну что, как она? Все одна сидит? Держи на коротком поводке, мне надо знать, что она ни с кем не встречается».
Соня ответила, но перепутала диалоги: «Вроде одна, Темушка, никого у нее нет. Расскажу потом».
Телефоны пиликнули одновременно у меня, у Юли, у Жени. Все за столом. Юля посмотрела на экран, и ее глаза расширились. Женя прочитала, подняла голову, посмотрела на меня.
Соня вернулась через минуту с улыбкой. Потом увидела наши лица, потянулась к телефону, увидела и побелела.
Я стиснула зубы так, что челюсть свело. Весь год я разговаривала с пустотой. Плакала в пустоту, доверяла пустоте, а пустота меня еще и предавала.
Я встала спокойно, без крика, без слез, как встают, чтобы произнести тост.
– Раз уж все прочитали, – сказала я, – расскажу, что за этим стоит.
Кто-то положил вилку на тарелку, она звякнула.
– Соня пересылала Артему все, что я ей говорила. Когда я звонила ей ночью, плакала, признавалась, что чувствую себя никем, через какое-то время об этом знал бывший муж. А он использовал это. Привозил сумки с моими вещами, чтобы напомнить, что квартира теперь его. Рассказывал при всех, как я не умею готовить. Предлагал познакомить меня с чьим-то братом, «разведенным, ему подойдет такое». Все это не потому, что переживал за меня. Просто я ушла на своих условиях.
На пруду крякнула утка, больше не было ни звука. Я повернулась к Артему.
– Ты почти год следишь за бывшей женой через подставную подругу. Я ушла от тебя тихо, но и ты до сих пор не можешь с этим справиться. Кто из нас засох, Артем?
Кира стояла рядом с ним. Она тоже прочитала сообщение в общем чате, ей показали. Женя потом рассказала, что «Держи на коротком поводке» ее сильно задело. Потому что получалось, что ее мужчина весь год думал не о ней…
Я собралась уходить.
– Леша, Юля, простите. Вечер был хороший. Правда.
Я ушла по деревянному настилу. Фонарики покачивались над головой, доски поскрипывали под каблуками. За спиной было тихо. Ни одного голоса. Даже Артем молчал.
Я села в машину, завела мотор и выехала на трассу. Ехала с открытым окном. По радио играло что-то незнакомое, медленное. Я прибавила громкость.
***
Наступило лето. Однушка наполнилась теплым вечерним воздухом, запахом тополей и чьей-то жареной картошки с нижнего этажа.
С прежними друзьями я перестала общаться. Не демонстративно, просто перестала отвечать на сообщения, не приходила на встречи. Заблокировала Артема, он написал дважды что-то примирительное, извиняющееся. Я даже не прочитала.
Соня пыталась объясниться, прислала длинное голосовое:
– Ритуль, ты не так поняла, я же хотела как лучше, он волновался за тебя, я думала, ему важно знать, что ты в порядке...
Я дослушала до середины. Он волновался… Конечно. Как волнуется хозяин за собаку, которая сорвалась с поводка. Я удалила голосовое, не дослушав его до конца.
Артема Кира бросила через неделю после той вечеринки. Как-то она полезла в его телефон и нашла еще сообщения Соне с вопросами обо мне, с комментариями про мою внешность, с фразой «главное, чтобы она никого не нашла».
Кира собрала вещи и уехала к матери. Артем остался один в нашей бывшей квартире, с Кириной мебелью, с моей хлебопечкой на кухне и со свежим ремонтом.
В годовщину развода я купила бутылку вина. Зажгла свечи, включила музыку. Танцевала на кухне босиком, в старой фланелевой рубашке. Нелепо, размашисто, с закрытыми глазами. Только в этот раз не от нервов. Не чтобы выдохнуть. А потому что впервые за год мне было легко, по-настоящему легко.
Шторы забыла задернуть. Окна были распахнуты, музыка лилась наружу, во двор, в теплый вечер.
Утром я нашла под дверью букет. Розы, простые, кустовые, завернутые в коричневую крафтовую бумагу. От бумаги пахло деревом и лаком. Записка, написанная крупным неровным почерком: «Красиво танцуешь!»
Я стояла в коридоре босиком с букетом в руках и смеялась. Просто смеялась. Потому что кто-то видел нелепую женщину в окне, которая скачет по кухне.
И вместо того чтобы вызвать психиатра, принес розы. Может, рановато мне еще кошек заводить, а?