– Полторы тысячи за обед, представляешь? – сказала я Ленке, пока мы стояли у школы и ждали детей. – Повез Аську в музей в соседний город, сам захотел, сам придумал. А вечером скидывает мне сумму. Мол, скинь половину.
Ленка покачала головой, хмыкнула. Она мою историю знала наизусть…
***
С Артемом мы разъехались, когда Аське было три года. Сейчас она уже второклассница, щербатая, в очках, которые вечно протирает краем футболки, ходит на танцы по вторникам и четвергам. Артем забирал ее к себе раз в неделю на выходных, иногда реже. Алименты приходили регулярно, спасибо хотя бы на этом, но хватало на половину кружков, а дальше – крутись сама.
Очки, ортопед, зимняя куртка, рюкзак, тетрадки, продленка, капли для глаз, стоматолог... Все это и многое другое оплачивала я. Папка в телефоне называлась «Ася». Там хранились фотографии чеков, аккуратно, по месяцам.
Эта привычка осталась у меня после развода, когда казалось, что вот-вот понадобится доказать, что я не сижу сложа руки.
***
Не понадобилось, Артем не интересовался. Он забирал дочку в субботу утром, привозил в воскресенье вечером. У него дома ей даже зубную щетку не завели, каждый раз она приезжала как в гости. Раскладная кроватка, которую он купил «временно», так и стояла второй год.
А потом началось вот это новое.
Первый раз был музей. Артем повез Асю в соседний город, больше часа на машине. Бензин, билеты, обед в кафе. Вечером пришло сообщение, мол, скинь столько-то за обед. Я ответила коротко, что не надо за мой счет ребенка по кафе возить. Если нет денег, предупреди заранее, бутерброды соберу. Поворчал, отступил. Я думала, он понял суть, его прогулка, его расходы.
Через две недели был парк. Аттракционы, сладкая вата, карусели... Вечером он отправил мне скриншот из банка, и сумма там была побольше. Написал: «Давай хотя бы пополам».
Я открыла папку «Ася». Нашла последний чек за очки – оправа, линзы, подгонка. Мы с дочкой ездили в оптику четыре раза, выбрать, заказать, примерить, забрать. Неделя на это ушла.
Я скинула ему фото чека и написала: «Давай тоже пополам».
Замолчал. Я положила телефон, налила себе чаю и подумала, ну вот, разобрались. Спокойно, без скандала. Взрослые люди. Ленке рассказала на следующий день, между делом, как анекдот.
А через несколько дней она позвонила мне.
Они с мужем были в гостях у общих знакомых, Артем тоже там был. Ленка не собиралась подслушивать, просто дымили на балконе все вместе. Артем жаловался, что бывшая на ребенке экономит, жадничает, а ему чеки тычет, как попрошайка.
Ленка говорила осторожно, подбирая слова, но я поняла все. Он не просто обиделся, он рассказывал нашим общим знакомым всякие небылицы.
Я почувствовала усталость. Можно было, конечно, позвонить Артему и все выяснить, но я промолчала. Подумала, пройдет.
Не прошло.
***
Через месяц Ася пришла от Артема в новой кофте. Розовой, с блестками, дешевенькой, из тех, что после первой стирки превращаются в тряпку. Я не стала ничего говорить, кофта и кофта. Потом заметила: великовата, рукава подвернуты. Артем купил на вырост, видимо, не зная точного размера.
Ася крутилась перед зеркалом довольная.
– Красивая? – спросила она, поправляя очки на переносице.
– Красивая, – ответила я.
– Папа сказал, тебе на меня денег жалко. Вот он и купил.
Она произнесла это просто, без подвоха, как дети пересказывают чужие слова, не понимая, что они означают для взрослых. Для нее это была просто кофта. Для меня – приговор.
Я присела на край табуретки, разгладила скатерть ладонью, потом сгребла ее в кулак, спохватилась, расправила обратно. «Тебе жалко». Мне жалко. Мне, которая неделю выбирала ей очки. Мне, которая записала ее к ортопеду, потому что она косолапит на левую ногу. Мне, которая каждый сентябрь покупает форму, рюкзак, тетради и все остальное. Мне жалко…
Это были не его слова. Артем мог обидеться, мог поворчать, но так формулировать он не умел. Это была Римма, его мать. С Артемом они виделись каждую неделю, он ездил к ней по воскресеньям, после того как отвозил мне Аську.
Ужинал, выговаривался. Раньше чеки мне не присылал, не додумывался. Совпадение, конечно, но совпадения не бывают такими аккуратными.
***
Вечером я позвонила Артему, Ася уже спала. Я сидела на кухне, свет не включала, на столе еще стояла Аськина кружка с недопитым молоком. Экран телефона горел в темноте.
– Артем, – сказала я тихо, – ты сегодня сказал дочери, что мне на нее денег жалко?
Пауза. Слышно было, как он переключает канал. Телевизор бубнил на фоне.
– Я не так сказал.
– Ася передала дословно. Дети в этом возрасте передают дословно.
Он не ответил. Я открыла заметку в телефоне, ту, где вела расходы за месяц.
– Ты знаешь, сколько я трачу на Асю за месяц? – спросила я. – Танцы, ортопед, продленка, куртка зимняя, капли для глаз. Это только начало списка. Хочешь, дочитаю?
Он мялся, пытался что-то вставить, но я не дала.
– Если еще раз скажешь дочери, что мне жалко, то я при ней перечислю все то же самое. Пусть слышит обе стороны. Тебе это надо?
Он бросил трубку. Не ответил, не спорил, просто нажал отбой. Я сидела еще минуту в темноте и слушала, как холодильник гудит. Потом встала и пошла спать.
***
Утром пришло сообщение от Ленки: «Ты как?» Я ответила: «Нормально». Это была неправда, но правда была слишком длинной для мессенджера.
А еще через неделю все встало на свои места. Ася вернулась от Артема с выходных и проговорилась:
– Папа бабушке жаловался, что ты ругалась. Она мне рассказала.
Значит, в тот вечер, когда он бросил трубку, то позвонил маме. Пожаловался. Римма, конечно, приняла сторону сына. А как иначе-то?
***
Римма пришла ко мне в субботу утром без предупреждения. Я открыла дверь и увидела ее, в бежевом пальто, с сумочкой, прижатой к боку. Лицо собранное, губы подведены, как перед важным разговором. Пахло ее духами, тяжелыми, сладковатыми, я помнила этот запах еще со свадьбы.
– Дашенька, – сказала она с порога, – нам надо поговорить. По-семейному.
Я пропустила ее, хотя первым порывом было закрыть дверь у нее перед носом. Ася была у подружки. Римма прошла на кухню, села, осмотрела стол, подвинула солонку на сантиметр. Привычка у нее такая, трогать чужие вещи, поправлять, переставлять.
Будто мир вокруг нее всегда чуть-чуть не так устроен.
– Артем мне рассказал, – начала она. – Ты ему угрожала, что настроишь ребенка против него. Это нечестно, Даша. Он отец. Он имеет право.
Я налила воды в чайник, включила. Мне нужно было занять руки.
– Он алименты платит, – продолжала Римма. – Подарки покупает. В музеи возит ее, в парки. Тратится. А ты ему за каждый обед выговор. Будто он не отец, а сосед.
Она говорила ровно, уверенно, как будто репетировала дома перед зеркалом. Может, и репетировала.
– Он тебе квартиру оставил, между прочим. Ты хоть это помнишь?
Вот оно. Квартира… Козырь, который Римма доставала каждый раз, когда заканчивались аргументы. Двухкомнатная квартира в панельной девятиэтажке. Он мне ее не «оставил». При разводе разделили, как положено, а потом я выплатила ему его долю.
Чайник закипел, я выключила его. А Римма все перечисляла: алименты, подарки на день рождения, игрушки, поездки... В ее версии Артем был героем, который тянет ребенка из последних сил, а я – та, которая вечно что-то требует.
Я хотела ответить, но не находила пока нужных слов. Но когда Римма замолчала, я достала телефон. Спокойно, медленно, как будто хотела проверить время.
Открыла папку «Ася» и пролистала до последнего месяца.
– Можно, я тоже кое-что перечислю? – спросила я.
Не дожидаясь разрешения, я продолжила:
– Очки. Оправа, линзы, подгонка. Четыре поездки в оптику. Стоматолог – зуб пришлось лечить. Куртка зимняя, рюкзак, танцы – абонемент на месяц. Продленка за полгода вперед. Капли для глаз, кроссовки, одежда…
Я читала ровно, без интонации, как будто зачитывала список покупок. Римма сидела неподвижно.
– А теперь позвоните Артему, и пусть он пришлет свой список. Я подожду.
Римма дернулась, хотела что-то возразить, но я не дала.
– В общем, так. С этого месяца копия каждого чека будет приходить ему. Раз уж вы считаете, что я на ребенке экономлю, то считайте вместе. Папка открытая, могу переслать ее и вам.
Римма провела пальцем по краю стола, медленно, как будто искала пыль. Не нашла.
– И передайте Артему, – добавила я, – чтобы не присылал мне больше чеки.
Римма встала, молча прошла в прихожую и ушла.
Я прошла на кухню и села на ту же табуретку, где сидела бывшая свекровь. От стола тянуло чем-то сладковатым, чужим. Я открыла окно и впустила на кухню холодный воздух.
***
К тому времени, как Ася пошла в третий класс, все устаканилось. Артем стал забирать ее на полные выходные, с вечера пятницы до вечера воскресенья. Столкнулся с реальностью: завтрак, обед, «мне скучно», «у меня живот болит».
Купил ей наконец нормальную кровать, завел в ванной ее щетку, на полке в коридоре появились маленькие тапки с зайцами.
Ася однажды сказала мне:
– У папы теперь мои тапки стоят.
Сказала радостно, а я отвернулась к окну, чтобы не показывать лицо. Глупо, конечно. Тапки и тапки…
Чеки он присылать перестал, разговаривать со мной тоже перестал. Переписка в мессенджере, короткие сообщения: «Заберу в пять», «Верну к семи». Ни одного звонка, ни одного лишнего слова.
Римма больше не приходила. На Асином дне рождения, который отмечали дома, она то и дело поправляла внучке воротник платья или подкладывала ей салат на тарелку. В мою сторону не посмотрела ни разу.
Я тоже к ней не подходила. Ася бегала между нами, ничего не замечая, счастливая, что все собрались.
Чеки я продолжала фотографировать. Отправляла Артему раз в месяц без комментариев. Он не отвечал. Может, смотрел, может, нет, мне было уже все равно.
А потом, уже зимой, Ася пришла из школы и сказала:
– Мам, Полина зовет на день рождения. В батутный парк. Там надо скинуться.
Я только хотела спросить про сумму, но Ася опустила глаза, поправила очки и тихо добавила:
– Я не пойду, ладно?
Просто так. Без объяснений. Не потому что не хотела. Не потому что поссорилась с Полиной. Просто привыкла, что с деньгами у нас сложно. Что каждый рубль на счету, что лучше не просить…
Я обняла ее и сказала, что она пойдет. Купила ей новые носки для батутов и дала денег на подарок Полине. Ася убежала радостная, а я сидела на кухне с телефоном в руках и листала папку «Ася», чек за чеком, месяц за месяцем.
Все было доказано. Все было подсчитано. Каждая копейка зафиксирована.
А потом я вдруг задумалась, а правильно ли я поступаю, превратив родительство в бухгалтерию с папками и чеками? Или с такими мужиками иначе нельзя?