София открыла глаза в половине третьего. За окном горел фонарь, жёлтый свет падал на потолок. Она лежала, глядя на этот свет, и ждала. Сон не приходил. Часы на тумбочке показывали 2:47, 3:12, 3:38. Тело тяжелело, голова кружилась, но сознание оставалось ясным, как в рабочий полдень.
Так продолжалось уже четыре месяца.
Она перепробовала всё. Травяные чаи, тёплое молоко с мёдом, счёт овец, проветривание перед сном, тёмные шторы, беруши. Врачи выписывали снотворное. Таблетки работали первую неделю, а дальше организм привыкал, и ночи снова становились бесконечными.
— У вас стресс, — говорила невролог в поликлинике, женщина с усталыми глазами и золотыми зубами. — Хотя вы молодая, детей нет, работа спокойная. Откуда стресс?
София не знала. Работа флористом приносила ей радость. Она любила составлять букеты, подбирать цвета, вдыхать запах свежих роз и хризантем. Жила она одна, в маленькой однушке, без мужа, без детей, без кредитов. Денег хватало. Друзей тоже хватало — ровно столько, чтобы не чувствовать себя одинокой. Причины для бессонницы не было.
Врач развела руками. Посоветовала пить магний и вести дневник сна.
София завела тетрадку. Самую простую, в клетку, за двадцать рублей. На обложке написала «Сон». В первый вечер записала: «легла в 23:10». Утром добавила: «проснулась в 4:45, голова тяжёлая». Через несколько дней она уже аккуратно расчерчивала страницу на столбики: что делала вечером, с кем говорила.
Тетрадь лежала на кухонном столе, и каждое утро София открывала её, щурясь от солнечного света, и заполняла строчки. Сначала она не видела закономерности. Понедельник — плохо, вторник — средне, среда — ужасно. Потом она заметила, что вторники и четверги часто были зелёными — она рисовала зелёным фломастером дни, когда спала больше шести часов. А пятницы и воскресенья — красными.
Она перелистывала тетрадь снова и снова. В пятницу вечером она разговаривала с Леной. В воскресенье — снова с Леной. А во вторник, когда спалось хорошо, Лена не звонила.
София отложила тетрадь. Села на табурет, обхватила руками колени. Лена была её подругой с института. Вместе писали дипломы, вместе искали первую работу. Лена работала менеджером по продажам, много ездила, много общалась. Весёлая, шумная, всегда есть, что рассказать.
Только истории эти последние годы стали одинаковыми. Лена жаловалась. На начальника, который её недооценивает. На коллег, которые плетут интриги. На мужа, который мало зарабатывает. На квартиру, которая маленькая. На погоду, на здоровье, на дороги, на цены. Каждый разговор начинался с «Привет, как дела?» и через пять минут превращался в монолог о том, как всё плохо.
София слушала, кивала, поддакивала. Иногда советовала, иногда просто молчала. Лене не нужны были советы. Лене нужно было выговориться. Она сливала тревогу, как грязную воду из ведра. А вода эта перетекала к Софии. Заполняла собой всё, задерживалась в голове до глубокой ночи.
Она решила проверить.
На следующей неделе София договорилась с собой: никаких звонков и сообщений после девяти вечера. Телефон оставался в коридоре, на зарядке, подальше от кровати. В девять она делала чай, садилась с книгой или смотрела фильм. В одиннадцать выключала свет.
В понедельник она проспала до будильника. Во вторник — тоже. В среду спала так крепко, что едва услышала звонок. Утром она смотрела на себя в зеркало и не узнавала: лицо свежее, глаза блестят, никаких синяков под глазами. Она поехала на работу и за час собрала восемь букетов, хотя обычно на такое количество у неё уходило все два.
В пятницу Лена позвонила в четверть десятого. София посмотрела на экран, убрала телефон в ящик стола и пошла наливать чай.
Лена звонила ещё три раза за выходные. Каждый раз после девяти. София не брала трубку. В воскресенье вечером она написала короткое сообщение: «Ложусь рано, поговорим днём». Лена ответила смайликом и больше не беспокоила.
В понедельник утром София чувствовала себя человеком. Полноценным, выспавшимся, счастливым. Она пришла в магазин, открыла дверь, вдохнула запах утренней доставки — розы, эустомы, альстромерии. Включила музыку, расставила горшки на витрине.
В три часа дня зазвонил телефон. Лена.
— Софа, ты чего игнорируешь? Я тебе звонила десять раз, ты трубку не берёшь, сообщения не читаешь. У тебя что-то случилось?
— Всё хорошо, Лен. Я рано ложусь теперь, в девять-десять. Врач посоветовал режим.
— Ах, режим. Ну, ладно. Слушай, у меня такая история. Этот мой начальник, ты представляешь, он опять…
Лена говорила двадцать минут. София слушала, перебирая стебли гипсофилы. Белые мелкие цветы падали на пол, когда София вздрагивала от очередной истории, она поднимала их и складывала в отдельную вазу.
— Лен, — сказала София, когда подруга сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Ты меня слышишь?
— Да. А что?
— Я подумала. Тебе нужен психолог. Не я.
На том конце провода воцарилась тишина. София услышала, как Лена глубоко дышит.
— В каком смысле психолог? Ты чего? Я с тобой делюсь, как с подругой, а ты меня к психологу отправляешь?
— Я тебя слушаю каждый раз по часу, Лен. Ты рассказываешь одно и то же. Начальник плохой, муж плохой, работа плохая. Я не могу это изменить. Я могу только слушать. Но из-за этого я не сплю.
— А я тут при чём? У тебя бессонница от работы, от цветов твоих. Я же не заставляю тебя слушать. Ты сама.
— Ты права, — сказала София. — Я сама. Раньше разрешала. Теперь не разрешаю. У тебя кроме тревожных тем есть что-нибудь ещё?
Лена бросила трубку. София посмотрела на экран, положила телефон на стол и вернулась к букету. Взяла три розы, добавила веточку эвкалипта, перевязала лентой. Она не чувствовала вины.
Четырнадцать дней Лена молчала. София не навязывалась. Она работала, гуляла, хорошо спала по ночам. Читала книгу про суккуленты, купила новый горшок для монстеры, пересадила фикус. Вечера принадлежали ей. Она могла сидеть на балконе, смотреть на звёзды и просто дышать, не думая о том, что через минуту зазвонит телефон и чья-то чужая боль прольётся на неё.
На пятнадцатый день в магазин вошла Лена. Без звонка, без предупреждения. Просто открыла дверь и остановилась у порога, переминаясь с ноги на ногу. София составляла букет для корпоративного заказа — строгие белые лилии, ирисы, зелень.
— Привет, — сказала Лена. Голос её звучал иначе. Спокойнее, нежнее.
— Привет.
— Я к психологу стала ходить.
София подняла глаза.
— Три раза уже. Он мне объяснил. Про тревогу. Что я её неосознанно коплю, а потом пытаюсь избавиться.
Лена села на стул для клиентов. Сжала сумочку на коленях.
— Я думала, мне станет легче, если выговорюсь. А станет легче ровно на пять минут. Потом тревога возвращается. И мне снова нужен кто-то, чтобы пожаловаться. Ты меня слушала, а я не замечала, что с тобой происходит. Прости.
София отложила ножницы. Подошла к подруге, села рядом.
— Как спала? — спросила Лена.
— Отлично. Вторую неделю.
— Без меня?
— Без твоих звонков после девяти, — улыбнулась София. — Но днём звони. Днём я готова слушать. Только сначала расскажи, что у психолога было.
Лена достала из сумочки мятую салфетку, высморкалась, улыбнулась.
— Он сказал, что я боюсь одиночества. Что мне кажется, если я перестану жаловаться, люди перестанут со мной разговаривать.
— Глупости, — сказала София. — С тобой интересно разговаривать. Ты много знаешь, много умеешь. Ты смешная. Просто ты перестала показывать себя настоящую. Рассказывала только про свои проблемы.
Лена кивнула. Потом встала, подошла к стойке с цветами, выбрала одну розу — светло-персиковую, с раскрывшимся бутоном.
— Дай мне эту. Для тебя. Как извинение.
— Извинения цветами не принимаю, — сказала София. — Принимаю кофе и хорошее настроение.
Они вышли из магазина. Вечер только начинался, солнце окрашивало фасады домов в розовый цвет. До девяти оставалось ещё три часа. Времени хватало на всё — на кофе, на разговор, на то, чтобы рассказать друг другу что-то новое. А в девять София закроет дверь, поставит телефон на зарядку в коридоре, заварит ромашковый чай и ляжет спать. Без чужих слов в своей голове.
Ваш лайк — лучшая награда для меня. Читайте новый рассказ — Нина заметила собаку на остановке. Она кого-то ждала уже пятый день.