Одинцовский район, коттеджный посёлок «Витязь», владение 33. Время ближе к полуночи.
Наблюдая из окна, как к воротам посёлка медленно подъезжает знакомая машина, хозяин кабинета сразу понял — это Александр. Затянувшись ароматным табачным дымом из старой трубки, он аккуратно вытряхнул пепел, встал и медленно прошелся по комнате. В кабинете царил полумрак, и лишь огонь в камине тускло освещал стены.
Всё пространство здесь было заполнено портретами и пожелтевшими от времени фотографиями. На них хозяин владения был запечатлён рядом с известными людьми самых разных эпох: от деятелей времен Петра I до тех, чьи лица сегодня не сходят с экранов телевизоров. Но сам мужчина на снимках почти не менялся.
Подойдя к одному из самых старых холстов, он всмотрелся в лицо человека на картине и тихо прошептал:
— Он приехал. Этот мир ещё можно спасти... но работы предстоит много.
***
Подъезжая к посёлку, я постепенно начал приходить в себя после того странного звонка. В голове крутился ворох вопросов: что со мной произошло? Почему я чуть не потерял сознание? Я даже толком не помнил, как преодолел такое расстояние за столь короткое время.
Бросив взгляд на видеорегистратор, я с облегчением заметил, что красная лампочка горит. «Пишет, — подметил я про себя. — Завтра обязательно посмотрю запись».
Возле массивных ворот меня встретил человек, вид которого заставил бы любого москвича протереть глаза. Мужик с густой бородой в меховой шапке был облачён в длинное, расшитое узорами пальто с богатым звериным воротником. На ногах, несмотря на современный статус посёлка, красовались добротные валенки.
— Александр, вас ждут. Проезжайте, — произнёс он низким, спокойным голосом.
— А куда дальше-то? — растерянно спросил я, приоткрыв окно.
— Не заблудитесь.
Ворота бесшумно разошлись, и я тронулся вперёд. Стоило мне пересечь границу территории, как произошло нечто странное: снегопад, только что валивший стеной, резко прекратился именно над дорогой.
Впереди показался необычный дом — он напоминал одновременно и ультрасовременный особняк из стекла и бетона, и старинную русскую усадьбу с резными наличниками. Едва я заглушил мотор и вышел из машины, что бы закурить, ко мне подошёл парень, одетый в такую же «историческую» одежду, как и привратник.
— Проходите, вас заждались, — сказал он, вежливо протянув руку за ключами. — О машине не беспокойтесь.
Стоило мне войти в дом, как тяжелая дверь за спиной бесшумно закрылась. Я оказался в помещении, больше похожем на тронный зал, чем на холл жилого дома. Сбоку, в простенке между высокими окнами, полыхал камин; сухие дрова уютно потрескивали, выбрасывая снопы искр. Над камином красовалось старинное оружие, а еще выше — массивный резной герб.
Посередине зала стояло кожаное кресло, массивное и, судя по виду, баснословно дорогое. Прямо перед ним, от потолка до самого пола, был растянут огромный экран проектора.
Вдруг из глубины зала раздался уверенный, но спокойный мужской голос:
— Здравствуйте, Александр. Проходите, присаживайтесь.
Я прошел вперед и опустился в кресло. Дорогая кожа под моим весом мелодично скрипнула, и я внезапно почувствовал себя невероятно уютно. Весь стресс, накопленный за этот безумный вечер, будто рукой сняло — по телу разлилось приятное тепло.
В этот момент экран вспыхнул. Из динамиков раздался легендарный голос Юрия Левитана — тот самый, что зачитывал сводки Совинформбюро в годы Великой Отечественной: «Говорит и показывает Москва!..»
Начался видеоряд. Перед моими глазами замелькали кадры сражений, заголовки газет, лица неизвестных ученых. Рассказ шел о каких-то древних артефактах и событиях, которых я совершенно не помнил по школьным учебникам истории. Это была какая-то другая, параллельная реальность. Видео закончилось фразой, от которой по коже пробежал мороз: «Мир еще можно спасти».
Экран начал медленно сворачиваться, поднимаясь к потолку.
Когда экран поднялся, я увидел длинный стол, за которым сидели трое мужчин. Все как на подбор: в безупречных костюмах, ухоженные, с лицами людей, привыкших отдавать приказы. Двое смотрели на меня с какой-то отчаянной надеждой, и лишь у третьего нервно бегали глаза.
Мужчина, сидевший посередине, заговорил первым:
— Здравствуйте еще раз, Саша.
— И вам не хворать, — буркнул я, окончательно теряя терпение. — Вы кто такие? Что за херня вообще происходит? Зачем я вам сдался?
— Видите ли, Александр... дело в том, что вы потомок очень древнего рода.
— Какого, к чертовой матери, рода?! — я едва не подскочил в кресле. — Вы что там курите? Что за чушь вы мне несете!
— Александр, успокойтесь, — мужчина даже бровью не повел. — Деваться вам всё равно уже некуда. Переступив порог этого дома, вы, так сказать, подписали контракт. Теперь вы обязаны помочь нам спасти ваш мир.
— «Ваш мир»? — передразнил я. — А вы типа не из нашего? Сидите тут, сказки рассказываете.
— Конкретно я, Саша, из вашего. А мои товарищи — из параллельных реальностей: из прошлого и будущего. Для них те миры — настоящее. Так вот, Александр, вы призваны, чтобы спасти Землю от катастрофы, которая уничтожит всё живое.
Я нервно усмехнулся:
— И я что, один буду этим спасением заниматься? Я вообще ничего не понимаю и знать вас не знаю!
— Зачем же один? — собеседник едва заметно улыбнулся. — У вас будет напарник и верный спутник.
И тут за моей спиной раздался стук каблуков. Настолько четкий и уверенный, что мое сердце невольно начало биться ему в такт.
— Знакомьтесь, Александр. Это Марена Ядвиговна.
Передо мной стояла женщина невероятной красоты. На вид ей было лет тридцать пять — сорок, и, поверьте, она была именно невероятно красива. Я за свою жизнь столько красавиц перевез, что знаю, о чем говорю, но эта была особенной. Она была одета в строгий классический костюм, который сидел на ней идеально, а светлые волосы были распущены и спадали на плечи мягкими золотистыми волнами.
— Добрый вечер, Александр, — сказала она.
Её голос прозвучал как соловьиная трель и приятной теплотой разлился по всему моему телу. Она уверенно и элегантно протянула мне руку.
Оробев под её взглядом, я выдавил:
— И вам... добрый вечер, Мария Ядовидовна, — и пожал её ладонь. Рука у неё была нежная и очень теплая.
Едва я закончил свою приветственную фразу, как её глаза из ярко-голубых в одно мгновение стали серыми, как холодный металл. Её ладонь сжалась с такой невероятной силой, что я всерьез испугался за свои кости. Моё лицо тут же перекосилось в болезненной гримасе.
— Тихо-тихо... — прошептал я, пытаясь не взвыть. — Обиделась, что ль? Ауч! — я буквально проскулил, когда хватка стала еще крепче. — Я всё понял! Простите... как вас там?..
— Марена Ядвиговна, — с легкой, почти ласковой улыбкой произнесла она и наконец разжала пальцы.
Мужчины за столом дружно расхохотались. Главный, вытирая выступившие от смеха слезы, махнул рукой:
— Ну, я смотрю, вы сработаетесь! Всё, ступайте. Дел невпроворот.
Мы вышли из дома. Я, как истинный джентльмен, открыл перед Мареной переднюю пассажирскую дверь, но она лишь окинула меня холодным взглядом и показательно села назад. «Уффф, какая...» — пронеслось у меня в голове, пока я обходил машину, всё еще потирая ноющую кисть.
Я сел за руль, и едва завел двигатель, как из динамиков сама собой полилась песня. Голос вокалистки звучал чисто и немного печально, заполняя салон:
«Я, наверно, птица ручная, только вот нет рук для меня.
И страна моя не большая, иль большая, но не моя.
Птицей пролечу — не поймаешь, улечу, взмахнув вновь крылом.
Ты меня еще ведь не знаешь, ты меня узнаешь потом...»
Слова песни казались слишком уж уместными. Я мельком глянул в зеркало заднего вида: Марена сидела неподвижно, глядя в окно на заснеженные ели, и в её серых глазах отражались огни приборной панели. В этот момент она казалась совершенно чужой этому миру, словно действительно была той самой птицей из песни, которая просто ждет момента, чтобы взмахнуть крыльями.