Поднимается занавес, переворачивается страница, и на сцене главные герои: не самый удачливый и не самый популярный священник Расс Хильдебрандт; его уставшая и пополневшая жена Мэрион; четверо их детей.
Расс, хоть и пастор, но его раздирают его собственные грехи — похоть, потому что он настолько вожделеет свою прихожанку, что почти и не думает этому сопротивляться, и ненависть к более успешному коллеге Рику Эмброузу, директору молодежных программ при церкви.
Мэрион — на первый взгляд отчаявшаяся и на этом фоне поглупевшая домохозяйка. И она действительно в отчаянии, настолько, что готова платить последние деньги за «дружбу» с психологом. Но Мэрион травмирована своим прошлым, но при этом это её прошлое манит её, ведь тогда она чувствовала много, а сейчас не чувствует ничего.
Интересно, каково это – жить с человеком, который умеет радоваться?
Их старший сын, Клем, — этакий классический хороший мальчик, который выбирал только правильную дорожку, но потом поступил в университет и начал бунтовать. Причем бунтовать сразу радикально, против течения, отказываясь от всего, что ему было дорого.
Его младшая сестра и самая близкая подруга Бекки —чопорная королева школы, у которой есть планы на всю ее будущую жизнь. Но она тоже начинает свой бунт, и мечется между курением травки на заднем дворе церкви и внезапным обретением бога.
Ей пришло в голову, что любовь ко всему человечеству в каком-то смысла абстракция, а вот спуститься на кухню, посидеть с мамой, возможно, помочь с печеньем – это было бы доброе дело.
Перри — третий по старшинству, и самый потерянный. Он гений и ему легко дается учеба, но его ум выделяет его из семьи, и все старшие его избегают. И поиск «своей стаи» завел его на самое дно, его поглотила зависимость, а просьбы о помощи раз за разом наталкивались на стену непонимания в семье.
И есть еще Джадсон, но он еще слишком мал для семейных драм, и поэтому просто светит своим счастливым детским солнышком.
В самом начале чтения я чуть испугалась, так как тема религии мне не столь близка, а в апреле и без этого хватало тревожностей. Но я быстро вспомнила, что это же Франзен, и он совсем не про морализаторство или религиозный пыл, он скорее про зеркала, которые раз за разом ставит и перед читателем и перед героем. Потому что семья Хильдебрандт хоть и вполне благополучна внешне, внутри она, как это и бывает, «несчастлива по-своему». И вера, к которой каждый из них так или иначе обращается, это как раз частичка одного из зеркал, их возможность заглянуть в себя. Кто-то справился с задачей и стал если не лучше, то спокойнее, кто-то же сжался в комочек жалости к себе в отражении и так толком голову не поднял. Ведь так и бывает в дисфункциональных семьях.
Если прежде он ей и нравился, то теперь уже нет, но это волновало ее менее чем когда-либо. Она ясно видела очертания своей одержимости им. Разумнее всего было бы вырвать ее из черепа, но та разрослась настолько, что для этого череп пришлось бы раскроить. Вдобавок Мэрион завораживала красота этой одержимости, пусть и болезненноогромной.
Пересказывать или хоть что-то говорить о сюжете «Перекрестков» нет смысла, ведь это все равно что пересказать сюжет жизни своих соседей, за которыми я наблюдаю каждый день. Это роман о семье, в которой мне было жалко всех и не жалко никого. Все взрослые и подростки этой семьи потерялись и замкнулись, раздули маленькие жизненные неурядицы до громадных, закрывающих солнце проблем и теперь нежатся в этом отчаянии. Им всем нужна помощь и поддержка, особенно Перри, хрупкому и одинокому Перри, но они не умеют быть опорой друг для друга, не умеют даже выслушать, а отец семейства, Расс, готов искать бедных и несчастных где угодно, кроме как в своей собственной семье.
Тебе никогда не казалось, что ты родился слишком рано?
– Ты имеешь в виду, хотел бы я стать моложе?
– Да кто не хотел бы. Но я о другом – о том, что сейчас происходит. Столько экспериментов, столько сомнений в прежних ценностях. Взять хотя бы то, что теперь девочки могут одеваться, как мальчики – жаль, что у меня этого не было. Жаль, что в моей юности не было “Битлз”. Жаль, что тогда не было принято пожить вместе, а потом уж решать, жениться или нет: в моем случае это было бы просто необходимо. У меня такое ощущение, что я родилась лет на пятнадцать раньше, чем следовало.
О, как я злилась, пока читала этот роман. И как же я сочувствовала, как переживала и даже плакала. Франзен создал слишком живых героев, чтобы они прогибались под желания читателей, и я этому преклоняюсь, хоть это не может не бесить.
Этот роман одновременно и очень масштабен и очень мал. Одна семья сосредоточилась на себе, но заодно и сосредоточила на себе столько разных и понятных болей, проблем и вопросов, что после «Перекрестков» мне пришлось взять почти неделю паузы от книг и походить в задумчивости. А я очень люблю, когда книги на меня так действуют.
Перри всю жизнь вызывал у него страх. Сперва это был страх его театральных истерик, потом страх перед его смышленостью, в силу которой насмешки Перри оказывались чересчур тонкими, чтобы можно было его ущучить и наказать, страх перед проницательностью, с какой Перри молча наблюдал ошибки и слабости Расса. Теперь его больше терзал родительский страх экзистенциального свойства. Они с Мэрион произвели на свет существо, чья воля им неподвластна, но при этом они за него отвечают.
P.S. Ну и куда же без признаний: сперва я думала, что этот самый юношеский клуб под названием «Перекрестки» — это что-то в духе секты, и поэтому роман так и назван.
Проходите, располагайтесь, я вам всегда буду рада и расскажу о самых уютных, захватывающих и интересных книгах.