Вес такой же, как вчера.
Меню такое же, как вчера.
Бесплатные рецепты с точным количеством ингредиентов для этого меню и меню для самостоятельного похудения в Max.
Аня у свекрови. И дома вдруг становится слишком много тишины. Не той, уютной, когда ты одна и тебе хорошо. А такой, которая как будто спрашивает: ну и что дальше?
С утра я делаю всё по привычке. Чайник, кружка, телефон. На телефоне ни одного сообщения от Ани. Я несколько раз беру его в руки, как будто могу силой мысли заставить экран загореться. Не пишу первая. Упрямство? Глупость? Не знаю. Просто не могу. Не хочу.
Собираюсь на работу медленно. Никто не торопит. Никто не спрашивает, где второй носок. Никто не хмурится из комнаты: “Ты когда уже?” И от этого в душе пустота.
В метро я смотрю на женщин. У всех одинаковые лица: “надо”. У кого-то пакеты, у кого-то дети, у кого-то маникюр, как маленький праздник. И я думаю: а если бы меня сейчас спросили, как дела у меня — я бы что ответила? “У меня всё нормально”.
На работе всё идёт своим чередом. Таблицы, письма, эти вечные “посмотрите, пожалуйста”, “срочно” и “на вчера”. Я делаю вид, что я здесь. А сама внутри перебираю одно и то же: как жить дальше, если так уже не получается? Что изменить? Ну ведь должен же быть какой-то выход.
Как просыпаться, когда не хочется? Как не ждать от человека того, чего он не даст? Как быть матерью, если дочь выбирает не тебя? Как не обижаться и не унижаться одновременно?
И вот на этом фоне случается самая обычная офисная глупость. Мы с Андреем Викторовичем пересекаемся возле принтера. Он как всегда спокойный и деловой. Спрашивает:
— Как у вас дела?
И я, вместо привычного “всё хорошо”, вдруг отвечаю:
— Да никак. Дочь у свекрови живёт… и я, честно, не знаю, что дальше делать.
Сказала — и у меня внутри всё обрывается. Как будто я на совещании вслух прочитала личный дневник.
Он молчит секунду. Потом кивает, очень аккуратно:
— Понимаю. Если нужно будет уйти пораньше — скажите, я вас прикрою.
И всё. Без расспросов, без “а почему”, без советов про психолога и “вы просто поговорите”. А мне от этого ещё хуже.
Я ухожу к своему столу и целый час думаю: зачем я это сказала? Зачем я вообще открыла рот? Какое ему дело до моих проблем!
Я ловлю себя на том, что каждый раз, когда он проходит мимо, сама не понимая почему, я выпрямляю спину, делаю лицо “у меня всё под контролем” и начинаю печатать с удвоенной скоростью.
День тянется долго. И я впервые замечаю: мне не хочется домой. Не потому что там плохо, а потому что там тишина и мои мысли.
По дороге я всё-таки захожу в магазин. Вспоминаю Лену и её “кабачковые лодочки”. Беру кабачки, фарш, помидоры, сыр.
Дома включаю тихо музыку, мою кабачки, режу, выскабливаю середину. Делается это автоматически. Как будто ты вынимаешь лишнее — и оставляешь только то, что можно наполнить.
Обжариваю лук, смешиваю фарш, добавляю специи. Запах домашний. Я ловлю себя на мысли, что мне спокойно. Прямо на секунду.
Заполняю лодочки, сверху — помидор, сыр. В духовку. Жду.
Пока они пекутся, я снова беру телефон. Опять ничего. Я уже почти пишу “как ты там?”, но стираю. Снова. Не могу... Не хочу.
Достаю противень. Сыр расплавился, края подрумянились. Я накладываю себе порцию в контейнер на завтра. Очень хочется попробовать, но я себя уговариваю: они никуда не денутся, попробуешь завтра!
Позже я мою посуду и иду в спальню. С Леной сегодня мы не гуляем, она позвонила днём и сказала, что не сможет сегодня, потом всё объяснит.
Перед сном я думаю: обязательно нужно что-то изменить, только так я смогу выбраться из всего этого, но что...