оглавление канал, часть 1-я
Я посмотрела на сестру с недоумением. Ничего особо ужасного в этих самых часах я пока не видела. Я уже было открыла рот, чтобы задать ей вполне резонный вопрос, но она меня опередила. Проговорила хриплым шёпотом, глядя на меня так, будто её сейчас поведут на расстрел:
— Это Славкины часы…
Наверное, на моём лице она не обнаружила особого понимания. Вздохнув тяжело, стала стаскивать с себя пальто. Я кинулась ей помогать, стараясь изо всех сил не задавать вопросов.
Когда Зойка стянула с ног грязные сапоги, я налила ей горячего чая. Дождалась, когда она сделает несколько глотков, и коротко велела:
— Рассказывай…
Зойка чересчур аккуратно разложила часы на столе перед собой и, глядя на них, глухим голосом проговорила:
— Уже было темно. Аргус залаял и стал кидаться на калитку. Я включила свет на крыльце и вышла посмотреть, кто там пришёл. Никого не увидела. Только у моих ног что-то бухнуло. Я в первый момент даже оторопела. Кто-то через забор бросил камень.
Я вытаращилась на сестру и, не утерпев, переспросила:
— Камень?
Зойка сорвалась. Уставилась на меня злыми глазами и сердито выкрикнула:
— Да! Представь себе, камень! Обычный камень!!!
У неё, кажется, начиналась истерика. Похоже, чаем тут не обойтись. Я встала и направилась к буфету. Вообще-то крепких напитков в доме я не держала. Но бутылка водки у меня всегда стояла в загашнике — так, на всякий случай. Вот сейчас, кажется, этот самый случай и наступил.
Деловито открутила пробку и налила грамм пятьдесят в обычный гранёный стакан. Поставила перед сестрой и жёстким командирским голосом приказала:
— Пей!
Сестра посмотрела на меня с недоумением и поднесла стакан к носу. Моментально сморщилась и отодвинула его от себя. Произнесла немного капризно:
— Васька, ты же знаешь… Я водку на дух не переношу!
Я усмехнулась:
— А я на дух не переношу истерик. К тому же это не водка. Это — лекарство. По крайней мере, в данной конкретной ситуации. — И добавила строго: — Пей, кому говорят!
Зойка посмотрела на меня жалобно, но эффекта не произвела. Я нависла над ней, словно скала, готовая залить в неё эту водку даже силой, если понадобится.
Сестра тяжко вздохнула и, скривившись, в два глотка осушила стакан. В тот же момент, сморщившись как куриная гузка, замотала обеими руками. Я быстренько всунула ей в руки кусок хлеба. Зойка, словно бывалый выпивоха, поднесла кусок к носу и шумно втянула воздух.
Посмотрела на меня без особой приязни и хриплым голосом выдохнула:
— Садистка ты, Васька! И замашки у тебя садистские!
Я похлопала её по плечу и покровительственно произнесла:
— Ничего, ничего… Сейчас отпустит.
Уселась напротив и приготовилась слушать дальше.
Зойка смахнула набежавшую слезу (надо полагать, от водки) и продолжила обречённо, но уже не так скорбно, как раньше:
— Камень был завёрнут в бумагу. А там печатными буквами было написано: «Если хочешь узнать о муже, приходи в старый овин».
Я опять, не сдержавшись, фыркнула:
— Детский сад какой-то, ей-богу!
Зойка строго так на меня зыркнула, что я, посерьёзнев лицом, виновато буркнула:
— Прости… Больше не буду.
Сестрица покачала головой с выражением «что с убогой взять».
— Понятное дело, я всё бросила и поскакала в этот овин. Впопыхах забыла фонарик. Пока добежала туда, чуть не убилась по вашим дорогам! — И она глянула на меня так, будто это именно я эти дороги и построила. — Зашла туда. Там темнота — хоть глаз выколи. Только собралась позвать, как кто-то меня обхватил сзади и зажал ладонью рот.
Я стала вырываться, а этот тип мне в ухо шипит: «Не дёргайся! Я привет от твоего мужа привёз. Скучно ему без тебя там. Вот, привет передал», — и суёт мне, мерзавец, Славкины часы. А потом говорит, мол, если не потороплюсь с поисками, в следующий раз он передаст мне Славкин палец.
И Зойка вдруг всхлипнула.
Посмотрела на меня глазами больной собаки и прошептала с придыханием:
— Васька, миленькая, ну придумай хоть что-нибудь! Ведь убьют они Славку, ироды проклятые…
Да уж… Пятидесяти граммов для такого дела оказалось явно маловато.
Я задумалась. Славкины часы — это, конечно, аргумент. На мгновение у меня даже возникла мысль: а не отдать ли мне прямо сейчас эту пластинку Зойке? Пускай выручает своего Славку. Славка был хорошим мужиком, правильным, добрым. И его было жалко.
Но я почему-то была уверена, что с ним ничего такого (типа отрезанных пальцев или ещё каких нужных частей) не случится. По крайней мере, пока Зойка не найдёт им то, чего они от неё хотят получить. И уж, конечно, вряд ли они ограничатся только одной пластинкой. Насколько я понимала, эти граждане были из той категории, что дай им палец (тьфу-тьфу), так они и всю руку до самой шеи оттяпают.
Я налила Зойке ещё пятьдесят граммов. Она, шмыгая носом, покосилась на меня вроде бы неодобрительно, но водку выпила так же — в два глотка, как и предыдущую порцию. Опять занюхала её корочкой хлеба, потом засунула эту же корочку в рот и принялась задумчиво жевать.
Я осторожно спросила:
— А ты уверена, что, когда мы отдадим им то, что они ищут, они ни нас, ни Славку больше не тронут?
Сестра испуганно вскинула на меня взгляд.
— Что ты хочешь сказать? — Она порывисто придвинулась ко мне и с придыханием спросила: — Ты что, что-то нашла?
Я невольно досадливо поморщилась. Проговорила как можно небрежнее:
— Да ничего я не нашла! Я так, гипотетически. Предположим, мы найдём эти записи, отдадим их им, а они… — Я тормознула, увидев, как испуганно расширились глаза сестры. Тяжело выдохнула и проворчала: — Перестань пугаться раньше времени! Я это к тому, что нам нужно выработать хоть какую-то стратегию. Обеспечить, так сказать, гарантию нашей неприкосновенности. Понимаешь?
Зойка понимала. Она так глубоко задумалась, что я уж было решила, что она просто отключается после принятия с непривычки такой дозы спиртного. Подождав несколько минут, я решила её поторопить.
— Ну и чего ты замерла, как суслик у норы? Есть какие-нибудь идеи на этот счёт? Это ведь ты с ними имела дело, а не я. Так как, способны они на подобную подлючесть: записи забрать, а нас, как ненужных свидетелей…? — Я не стала конкретизировать и произносить вслух страшные слова. Закончила несколько неуклюже: — Ну, в общем, ты поняла, что я имею в виду.
Зойка тяжело вдохнула и стала осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, поглаживать часы, всё ещё лежавшие перед ней на столе, так, будто это были не часы, а сам Славка.
От одного этого её жеста мне стало нехорошо. С трудом проглотив горький комок, подкативший к горлу, я, подняв голову, посмотрела на потолок, словно именно там скрывались все разгадки всех тайн.
И тут сестра проговорила неожиданно решительным голосом:
— Знаешь… Эти гады на всё способны. Мне в присутствии этого мужика, ну, того, в городе, даже дышать страшно было. И на честного рыцаря, который держит своё слово, он вовсе не похож. Но что мы против них можем? — В её голосе опять стала прорезаться тоска. Но в этой её тоске уже не было готовности сдаться, а скорее понимание, что схватка будет тяжёлой и потерь не избежать.
И всё равно это уже была моя, прежняя Зойка — старшая сестра, которая привыкла брать ответственность на себя за всю семью.
Я задумалась. Пробурчала себе под нос:
— Для начала Славку нужно вывести из-под удара. А тогда…
Зойка оживилась и возбуждённо спросила, хватая меня за руку:
— Что, тогда?
Я мотнула головой, будто отгоняя от себя дурные мысли.
— Мы должны их вытащить из тени, понимаешь? Пускай покажут нам своё лицо. — Я тут же уточнила: — Про лицо — это я образно. А тогда уже будем решать, что с этим делать. Но сначала — Славка. Они им вяжут нас по рукам и ногам.
Сестра с надеждой посмотрела на меня:
— У тебя уже есть идеи, как выдернуть у них Славку?
Я со вздохом произнесла:
— Не то чтобы идеи… Но стоит попробовать один вариант. — И тут же поспешно добавила: — Даже не спрашивай, что это за вариант — всё равно не скажу. И не сверкай на меня глазами, — добавила строже, увидев, как Зойка на меня стала сердито зыркать. — Вариант ненадёжный и очень зыбкий. Если выгорит — тогда скажу. А пока давай-ка, сестря, на отдых. Устала я сегодня, ног не чую. А завтра мне утром на работу.