–Твоя ревность граничит с безумием, Аня.
Алексей задерживался на работе ровно на двенадцать минут. Он знал это точно, потому что украдкой посматривал на циферблат наручных часов, подаренных Аней на свадьбу. Стрелка неумолимо приближалась к шести пятнадцати, и внутри Лёши начинал зарождаться тот самый неприятный холодок — предвестник вечернего скандала, ставшего уже ритуалом.
Он женился на Ане полгода назад. Свадьба была веселой, с морем шампанского и слезами счастья на глазах у тёщи. Аня в белом платье смотрела на него так, будто он спас её от неминуемой гибели. Она была красива и весела, и всё казалось безупречным, но Лёша тогда даже не представлял, что его красавица-невеста со своими милыми улыбками окажется вторым Отелло в юбке. Тогда он думал, что её лёгкая ревность к официантке, случайно улыбнувшейся ему на банкете — это проявление страстной любви.
«Дорожит мной. Боится потерять», — улыбался про себя Лёша, поправляя галстук. Он и представить не мог, что спустя всего несколько месяцев эта «милая черта» превратится в нечто ужасающее.
Сегодня он задержался на семнадцать минут. Виноват был Паша Калинин, коллега из соседнего отдела - пухлый добряк, который попросил подсобить с тяжелыми коробками из архива.
Лёша, как человек мягкий и податливый, согласился, мысленно уже прикидывая текст оправдательной речи для Ани.
— Слушай, а может, по пиву? — предложил Паша, вытирая лоб тыльной стороной ладони. — Жарко сегодня.
— Не могу, Паш, — Лёша мотнул головой, натягивая пиджак. — Мне нужно бежать, Аня ждет к ужину ровно в семь.
— Ого, как у вас строго, — хохотнул Калинин. — Прям как в армии.
Лёша промолчал, подумав, что в армии, кажется, у него было больше личного времени и меньше допросов, чем сейчас.
Он вошел в квартиру в 18:47. Дверь открыл своим ключом, стараясь, чтобы механизм замка щелкнул как можно тише. В прихожей пахло запеченой курицей и чем-то сладковатым — Аня пекла свой фирменный пирог. Раньше этот запах вызывал у Лёши чувство дома, уюта. Теперь к нему примешивался фантомный запах пороха перед расстрелом.
Он снял ботинки, аккуратно поставил их на полку для обуви носками к выходу и на цыпочках прошел в коридор.
Аня стояла в проеме кухни, скрестив руки на груди. В одной руке блестел кухонный нож. Она только что нарезала им хлеб, но в сумеречном свете коридора это выглядело зловеще. На ней был домашний халатик, волосы собраны в небрежный пучок, но глаза… Глаза горели тем самым, уже знакомым Лёше, нездоровым огоньком.
— Ну и? — спросила она вместо приветствия. Голос был ровным, но Лёша знал: внутри этого вулкана уже булькает лава. — Семнадцать минут, Лёш. Маршрутка от твоей работы до нашего дома идёт двенадцать минут в час пик. Ещё две минуты пешком от остановки. Где ты пропадал?
— Ань, курица, наверное, остыла? Давай ужинать, я жутко голодный, — Лёша попытался перевести тему и разрядить обстановку, потянувшись к её щеке для поцелуя.
Аня ловко увернулась, словно опытный боксер от хука. Нож дёрнулся в её руке, блеснув лезвием.
— Не меняй тему. Ты задержался. И воротник у тебя влажный.
— Жарко, — пожал плечами Лёша, чувствуя, как начинает пульсировать в области виска. — Я Паше помогал коробки перетаскивать. Вспотел.
— Коробки? — Аня хмыкнула, подошла ближе и демонстративно принюхалась к его рубашке. — Ты что-то не договариваешь...
Лёша устало опустил плечи. Полгода назад он бы начал оправдываться, доказывать, даже позвонил бы Паше. Сейчас сил на этот театр абсурда уже не было.
Он прошел в комнату, бросил ключи на комод и начал расстёгивать пуговицы на рубашке. В этот момент на диване, где лежал его смартфон, раздалось знакомое «Дзынь-дзынь». Вибрация от входящего сообщения.
Аня среагировала мгновенно. Она метнулась мимо Лёши, словно гепард за добычей, и схватила телефон. Лёша даже не успел сделать шаг.
— «Лёш, спасибо за помощь!», — прочитала она вслух, растягивая слова. На экране горел смайлик.
— Это от «Паши», да? — она выделила имя коллеги голосом, полным ядовитого сарказма. — С каких пор Паша стал писать тебе нежные сообщения и слать улыбки?
— Я не знаю от кого это. Ты же не дала мне взглянуть на сообщение. А улыбка - это смайлик, Ань. Просто картинка. Дай сюда телефон, — Лёша говорил спокойно, но в голосе зазвенела сталь. Он уже знал, что будет дальше.
— Нет уж, я проверю, — Аня отошла к окну, воровато вцепившись в гаджет обеими руками. — Может, тут Паша или кто-то ещё фотки из архива прислал.
Она листала чаты. Лёша видел, как быстро двигаются её зрачки, сканируя имена контактов, даты последних сообщений.
Она открыла диалог с «Мамой», пролистала рабочий чат «Проектный отдел», задержалась на аватарке бывшей однокурсницы Кати, а потом залезла в архив сообщений в мессенджере.
Это повторялось уже не в первый раз. Лёша вспомнил начало их совместной жизни после свадьбы. Он принимал душ после тяжелого дня. Шум воды заглушал все звуки. Он вышел из ванной комнаты, обмотанный полотенцем, и застал Аню сидящей на кровати с его телефоном в руках.
Экран светился, отражаясь в её расширенных зрачках. Она проверяла звонки за последние сутки, а потом полезла в переписку «ВКонтакте» за прошлый год. Лёша тогда промолчал, списав всё на «женскую мнительность».
Аня извинилась, сказав: «Просто хотела убедиться, что ты у меня хороший». Он поверил.
Потом был случай, когда он забыл телефон на кухне, пока спал. Утром Лёша заметил, что вкладка браузера открыта на странице его электронной почты, а именно — на письме от риелтора, которая была подписана «С уважением, Елена».
Вечером Аня устроила ему допрос: кто такая Елена и почему она пишет ему на личную почту, а не на рабочую. Елене было сорок семь, и она продавала квартиру его матери.
Апофеозом стал его день рождения. Лёша пришел домой, и Аня, не моргнув глазом, спросила: «Почему твоя коллега Света поздравила тебя в Запрещённограмме с днем рождения, если ты говорил, что удалил это приложение? Ты что тайно там переписываешься с девушками?»
Лёша действительно удалил приложение с телефона, но аккаунт остался. Аня увидела там сообщение от Светы. Это была уже не ревность, это была профессиональная слежка.
Поэтому, в один из дней, когда Аня заснула, а Лёша лежал без сна, глядя в потолок и чувствуя себя зверем в клетке, он зашел в настройки и поставил на телефон цифровой пароль.
Четыре цифры. Год рождения младшего брата, которого Аня видела всего пару раз. Ему казалось, что это воздвигнет хоть какую-то стену между ним и паранойей его жены.
И вот Аня ткнула пальцем в экран, ожидая, что он разблокируется, но телефон требовал ввести код.
В комнате повисла звенящая, почти осязаемая тишина. Даже звук с улицы, кажется, стих. Аня медленно подняла глаза на мужа. В её взгляде было не удивление, а искренняя, вселенская обида и ужас предательства.
— Ты… ты поставил пароль на телефон? — её голос сорвался на визг. Она трясла смартфоном перед лицом Лёши, как вещественным доказательством измены. — Раньше не закрывал! Полгода брака — не закрывал! А теперь, теперь, поставил пароль?! Кто она?! Кого ты скрываешь ?
— Аня, прекрати! — Лёша вырвал у неё телефон. Грохот стоял такой, будто он вырывал не телефон, а оружие из рук преступника. — Нет никого! Но я устал от того, что ты лазаешь в моих вещах, как воришка!
— Я не воришка! Я твоя жена! — закричала Аня, и по её щекам потекли слезы, размазывая тушь. — Жена имеет право знать всё о муже! Если тебе нечего скрывать, зачем тебе этот чертов пароль?! Покажи мне сейчас же, что там!
— Дело не в том, что я там прячу, — Лёша сел на край дивана, и вдруг почувствовал страшную, опустошающую моральную усталость, когда сил нет даже разговаривать. Он посмотрел на Аню — на её красное, зареванное лицо, и увидел не любимую женщину, а прокуроршу на процессе, где ему уже вынесли приговор без права на апелляцию.
— А в чем же?! — всхлипнула она.
— Дело в том, что ты меня душишь, Аня. Я прихожу домой, и у меня начинает колоть сердце не от любви, а от страха опоздать на пять минут. Я боюсь улыбнуться продавщице в магазине, потому что ты потом полчаса будешь выяснять, почему я это сделал. Я устал быть преступником, не совершившим преступления. Твоя ревность, Аня, она… она граничит с безумием. Я не больше не хочу так жить.
Лёша встал, молча подошел к шкафу и, не глядя на жену, достал с верхней полки старую спортивную сумку. Бросил на дно носки, пару чистых рубашек, белье и ноутбук.
— Что ты делаешь? — голос Ани изменился. Из истеричного он стал испуганным, почти детским. Она вдруг поняла, что спектакль окончен, и занавес сейчас опустится навсегда. — Лёш, подожди! Лёша! Я люблю тебя, понимаешь? Поэтому я так! Ты моя любовь, я боюсь, что тебя украдут у меня!
— Ань, — Лёша застегнул молнию сумки резким, рваным движением. Он посмотрел ей прямо в глаза. — Любовь — это доверие. А это, — он обвел взглядом комнату, словно описывая контур их разрушенного мира, — это болезнь. Ты больной человек, Аня.
Он не хлопнул дверью, просто закрыл её плотно, но аккуратно. Ключи от машины звякнули в кармане. В подъезде гулко отдавались его шаги вниз по лестнице.
Аня осталась стоять посреди комнаты. На плите шипело и подгорало что-то мясное, в комнате мигал телевизор с беззвучной рекламой. Она нагнулась и подняла с пола забытую Лёшей в спешке зарядку для телефона. Провод беспомощно свисал с её ладони.
В эту секунду, слушая, как стихает шум мотора его машины во дворе, она вдруг с чудовищной ясностью поняла две вещи.
Первая: она действительно разрушила брак своими собственными руками. И вторая: пароль на телефоне был не защитой от её глаз, а защитой от её придирок. И Лёша был прав — она зашла слишком далеко, но понимать это сейчас, глядя на пустой шкаф, было так же горько, как вдыхать запах никому не нужного подгоревшего ужина.