Глава 9-я
Судьбу определяет переплетение жизни реальной и мифической
Всё имеет обыкновение заканчиваться. В 1845 году Юлия Павловна приняла решение окончательно расстаться с Брюлловым. Часто эту банальную фразу продолжают словами: «…и порывает с ним».
Далее некоторые с уверенностью очевидцев убеждённо заявляют, что после отъезда графини в Италию Брюллов пытался отыскать её следы, но тщетно. Другие оспаривают это и заверяют: есть сведения, что они встретились в канун его смерти, но, разговор у них не получился. На основании чего делается такое умозаключение? Ну, как же, «что мог он сказать ей, остающейся жить, и что могла ответить она ему, уходящему из этого сложного и роскошного мира?»
Ладно, будем снисходительны к всевозможным ведунам и ведуньям. Одно несомненно: где-то на рубеже 1849—1850 годов художник уехал на лечение за границу. Собственно, проблемы со здоровьем у него начались раньше. Сначала о себе заявил застарелый ревматизм сердца, или, используя общепринятую ныне во всём мире терминологию, «острая ревматическая лихорадка». Забудьте про обывательское понимание ревматизма как заболевания опорно-двигательного аппарата. Ревматизм — это патологический процесс в оболочках сердца.
В 1847-м состояние Карла Павловича серьёзно осложнилось сильной простудой — сказались сквозняки, которые терзали его на лесах под куполом Исаакиевского собора, который он расписывал. Судороги сводили мышцы рук. Боли в шее не позволяли повернуть голову. И Брюллов надолго слёг. Когда становилось чуточку лучше, он брался за кисти. В 1848 году Брюллов за один короткий сеанс во время семимесячной болезни создал автопортрет, который по сей день считается образцом жанра. По мнению искусствоведов, изображение точно и честно передаёт ощущение, что автор подводит итог своей жизни. Надо признать, это был тот довольно редкий случай, когда полотно Карла Павловича Брюллова отражало внутренний мир «персонажа» правдивее и полнее, нежели изначальный авторский замысел. Исполненный без лести к самому себе Брюллов в «Автопортрете» (Третьяковская галерея) запечатлел личность, которая «раскрывает нам душевную драму художника, скрытую под внешним блеском славы». Известно, что художник употребил на исполнение своего портрета всего два часа. И тем не менее, среди всех портретных работ мастера «Автопортрет» выделяется психологической точностью образа. Трагическая безнадежность, которая прочитывается в нём, позволяет назвать именно эту картину самой глубокой по содержательности и жизненности в творчестве Карла Великого.
Создав «Последний день Помпеи», он вошёл в историю живописи, написав «Автопортрет», он мог спокойно покинуть мир. Ему и впрямь оставалось совсем недолго жить. Он то уезжал на Мадейру для лечения, то возвращался в Петербург, то снова, переполненный своими хворями, отбывал в любимую им Италию… Летом 1852 года Карл Брюллов, в очередной раз приехав в Италию, поселился в селении Манциано, в семье своего друга А. Титтони. Двадцать третьего июня именно там после внезапного тяжёлого приступа он скончался.
Рассказывают, что незадолго до кончины он написал картину «Ночь над Римом». Закончив её, с закрытыми глазами ткнул кистью в полотно и велел похоронить его в этом месте. Оказалось, что кисть указала на кладбище Монте Тестаччо. Точно в указанном месте его и погребли.
1852 год был для России годом горьких потерь. Начался он смертью Гоголя. Снежным февральским днем по улицам Москвы к Данилову монастырю двинулась траурная процессия. На памятнике были высечены слова пророка Иеремии: «Горьким моим словом посмеюся». Весной не стало Жуковского. 7 апреля он скончался в Баден-Бадене. В один день с Брюлловым умер старый его приятель писатель Михаил Загоскин. Осенью в доме умалишённых скончался, вероятно, лучший ученик Брюллова Павел Федотов, знакомый всем по картинам «Сватовство майора», «Свежий кавалер» и «Разборчивая невеста» (все три работы находятся в Третьяковской галерее).
Узнав о смерти Карла Брюллова, которого она при всех жизненных перипетиях не переставала любить, Самойлова заказала копию его бюста, сделанного в Риме в 1833 году скульптором А. Путтинати, чтобы дорогой образ всегда был рядом с ней.
Тогда и произошла переписка графини с братом Карла, касающаяся «Портрета графини Ю.П. Самойловой, удаляющейся с бала у персидского посланника (с приёмной дочерью Амацилией)».И в одном из писем ему графиня написала:
«...мой неоконченный портрет... я сохраню тщательно, как реликвию от моего дорогого и оплакиваемого Бришки, которого я так любила и которым я так восхищалась, как одним из величайших когда-либо существовавших гениев».
Порой её поступки могли вызывать даже некоторую оторопь. Но восприятие Карла Брюллова как гения у неё не отнять. Таким оно было с самого начала и до конца даже не его, а её жизни.
Конечно, любое сравнение хромает, но мне почему-то кажется, что, живи она веком позже, непременно употребила бы, говоря о Карле Брюллове, формулу товарища Мариенгофа «самый обыкновенный гений», хотя для того время Брюллова и графини Самойловой не было его веком, его молодостью, и обоих не было среди его друзей и подруг.
Она и любила своего «Бришку драгоценного», и понимала его. Когда Бришки не стало, наверняка не раз перебирала в памяти всё, что между ними было, вспоминала строки его писем и своих, когда они разъезжались на время. С грустью улыбалась, припоминая:
«О тебе рассказывают какие-то ужасные вещи, а я весело хохочу, узнавая тебя в каждой мелочи. Делаю для тебя список с послания ко мне княгини Долгорукой из Флоренции. Она помнит наши с тобой отношения и не сомневается, что мы расстались, как и положено слишком пылким любовникам, ненавидя друг друга. Это её тешит, и она полагает своим долгом ставить меня в известность о каждой твоей проказе. Вот что именно она написала, надеюсь, это тебя повеселит: «Брюллов меня просто бесит. Я его просила прийти ко мне, я стучалась к нему в мастерскую, но он не показался. Вчера я думала застать его у князя Гагарина, но он не пришёл… это оригинал, для которого не существует доводов рассудка!» А из Рима мне сообщили, что маркиза Висконти, твоя бывшая любовница, которой ты обещал рисунок, никак не могла зазвать тебя к себе. Вернее, ты приходил, но не шёл дальше привратницкой, удерживаемый там красотою дочери швейцара. Напрасно маркиза и её гости изнывали от нетерпения: мой Бришка, налюбовавшись юной красавицей, уходил домой. Наконец маркиза Висконти сама отправилась в привратницкую со словами «Противная девчонка! Если твоё общество для Брюллова дороже общества моего и моих титулованных друзей, так скажи ему, что ты желаешь иметь его рисунок, но отдашь его мне!»
Порой в памяти вставала картина, как на её глазах рождалась знаменитая «Всадница». В мастерской художника на простой табуретке сидит Джованнина — позирует. Карл, изредка бросая на неё взгляд, вписывает её фигуру и голову в уже готовое изображение на холсте лошади, которая вот-вот встанет на дыбы. «Бришка, — не выдерживает она, — может ли девушка так сидеть на лошади? Ну, кто так рисует?» И мгновенный ответ: «Я!»
Это она ещё не видела (хотя наблюдала рождение) картину любимого Карла «Портрет А.Н. Демидова на коне». Её Брюллов начнёт в 1831 и «закончит», не завершив, в 1852 году. Тот же гарцующий конь, так же вертится под ногами собачка. Разве что фон напоминает лес, а не усадебный парк. И на коне не всадница, а всадник: соответственно не в дамской амазонке, а в мужских штанах, и для большей мужественности с саблей (зачем она отправившемуся на охоту — трудно придумать). А черты лица всё равно женственные, даже усы мало что меняют. Будем откровенны, у Брюллова не только черноволосые красавицы смахивали на Самойлову, у него многие портреты получались очень похожими друг на друга.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
Как и с текстом о Пушкине, документальное повествование о графине Юлии Самойловой я намерен выставлять по принципу проды. Поэтому старайтесь не пропускать продолжения. Следите за нумерацией эссе.
События повествования вновь возвращают читателей во времена XVIII—XIX веков. Среди героев повествования Григорий Потёмкин и графиня Юлия Самойлова, княгиня Зинаида Волконская и графиня Мария Разумовская, художники братья Брюлловы и Сильвестр Щедрин, самодержцы Екатерина II, Александр I и Николай I, Александр Пушкин, Михаил Лермонтов и Джованни Пачини. Книга, как и текст о Пушкине, практически распечатана в журнальном варианте, здесь впервые будет «собрана» воедино. Она адресована тем, кто любит историю, хочет понимать её и готов воспринимать такой, какая она есть.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—265) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 304. По этой причине К.Брюллов отказался написать портрет Н.Пушкиной
Эссе 203. Воронцов: Пушкин «ничего не хочет делать и проводит время в совершенной лености»