Глава 2, в которой кости гремят громче цепей
Мессина встретила их не хлебом-солью, а тишиной.
Галера «Султанийе» — с обгорелым боком, чужой кровью на палубе и русскими стрельцами на месте янычар — вползла в порт как призрак. Итальянские рыбаки крестились. Генуэзские купцы хватались за кошельки. Монах-доминиканец, грузивший бочки с вином, уронил крест.
Никто не понял, что произошло.
— Спустить якорь! — скомандовал Иван Мошкин на чистом, выученном за семь лет на кожаных ремнях турецком.
Мартын Сенцов, перемотавший культю тряпкой, рванул рычаг. Якорь рухнул в синюю воду порта с таким грохотом, будто сам Господь стукнул кулаком по столу.
И только тогда Мошкин разрешил себе выдохнуть.
Семь лет он не выдыхал. Семь лет он вдыхал — судорожно, мелко, как человек, который знает, что следующий вдох может стать последним. Теперь он выдохнул так, что заложило уши.
— Иван, — прошептал Иван Лукьянов, подходя ближе. Глаза у него были безумные. Не от страха — от свободы. — Иван, а дальше-то што? Мы ж в чужой земле. Нас тут… как собак.
— Нас тут сорок два православных собак, — спокойно ответил Мошкин. — И две турецкие пушки. И одна галера. И тот факт, что мы до неё дожили.
Он повернулся к людям.
Стрельцы стояли вокруг него полукругом. Назар Жилин — с рассеченной бровью и золотым зубом, сверкавшим на грязном лице. Иван Климов — с гордостью человека, который лично казнил начальника арсенала. Логин Макаров — с ножом, который он так и не выпустил из рук. И другие. Сорок два имени, которые история потом запишет в сухие разрядные книги и тут же забудет.
— Слушайте меня, — сказал Мошкин. — Мы не рабы. Мы не беглые. Мы — русские пленные, которые взяли турецкую галеру и привели её в христианский порт. И тот, кто попробует назвать нас пиратами, получит из этих пушек в зубы.
Макаров хмыкнул.
— А если испанцы полезут?
— Испанцам мы скажем, что воюем с турками. Если им это не нравится… — Мошкин посмотрел на берег, где уже собиралась толпа. — Если им это не нравится, мы уйдём дальше. Венеция нас не примет — пойдём к папе римскому. Папа не примет — сдадимся мальтийским рыцарям. А если и те от ворот поворот…
Он помолчал.
— А если и те… мы вернёмся на этой галере в Азов. И умрём на русской земле. Но умирать я, братцы, не хочу. У меня план.
Лукьянов усмехнулся:
— У тебя всегда был план, Иван. Даже когда ты в трюме зубами доски грыз.
— А вот не надо было сухарь прятать под половицу, — вдруг улыбнулся Мошкин. — Я за твоим сухарём семь лет охотился, как за турецкой казной.
Стрельцы засмеялись. Впервые за семь лет. Смех вышел хриплым, рваным, похожим на кашель. Но это был смех.
На берегу тем временем заволновались. Из портовой крепости выбежали солдаты — испанские, судя по гербам, потому что Мессиной тогда правил король Филипп IV. Капитан в железном нагруднике поднёс к глазам подзорную трубу.
Увидел обгорелую галеру. Увидел русские рожи на месте турецких. Увидел две пушки, развёрнутые в сторону города.
Опустил трубу.
— Кто они? — спросил он у портового чиновника.
— Бог их знает, ваше благородие. Говорят, русские. Полоняники.
— Без царя?
— Без царя. Без короля. Без флага.
Капитан помолчал. Посмотрел снова. Потом перекрестился — правильно, по-католически, слева направо.
— Значит, с дьяволом, — прошептал он. И добавил, уже громче: — Не стрелять. Послать переводчика.
— А если они стрельнут первыми, ваше благородие?
Капитан отнял трубу от глаза. Посмотрел на человека, у которого хватило смелости захватить галеру и войти на ней в незнакомый порт.
— Не стрельнут, — сказал он. — Потому что если они пережили турецкое рабство, умирать за просто так им уже не с руки.
На палубе «Султанийе» Иван Мошкин развязал узелок на поясе. Достал оттуда последнее, что осталось от московской жизни — серебряный крест на вытертом шнурке.
Надел на шею.
— Ну, братцы, — сказал он небу, — начинаем торговаться.
Благодарю за внимание и прочтение!
Наша галера двигается дальше!
Подпишись, чтобы не пропустить новые главы👍🔔
Продолжение