Глава 7
Алан вернулся в полночь. Зарина слышала, как ключ поворачивается в замке, как он снимает пальто, как проходит в гостиную. Она лежала в спальне, прикрыв глаза, делая вид, что спит. Сердце колотилось. Кольцо на пальце было горячим — почти жгло.
Он вошёл в спальню. Замер. Наверное, смотрел на неё. Потом тихо разделся, лёг рядом, обнял со спины. От него пахло духами — не её, чужими, сладкими, приторными. И табаком. Зарина задержала дыхание, чтобы не закашляться.
«Он пришёл от неё. Только что был с ней. И теперь лезет ко мне»
— Спокойной ночи, любимая, — шепнул он в волосы и через минуту засопел.
Зарина лежала с открытыми глазами до двух, до трёх. Кольцо пульсировало, как второй пульс. Она думала о том, что видела сегодня: как он обнимал ту женщину, как они заходили в гостиницу, как она смеялась. И фотографии — они были в телефоне, молчаливые свидетели.
«Скажу ему завтра? Или сначала поговорю с ней?» Мысли путались. Она не знала, что делать. Знала только, что дальше так жить нельзя.
Утром Алан проснулся первым. Она слышала, как он готовил кофе, насвистывал. Потом заглянул в спальню. «Зарина, я уеду пораньше. Сегодня всё тот же проект — последний день. Не жди к ужину». Она не ответила. Он постоял, пожал плечами, и дверь хлопнула.
Только тогда она села. Взяла телефон. Открыла диалог с бабушкой, хотела написать, но передумала. Что она скажет? «Я видела его с другой»? Бабушка ответит: «Я знала». А ей сейчас нужен был не «я знала», а «что делать».
Она встала, прошла в ванную. Посмотрела в зеркало. Под глазами — круги, лицо бледное, губы сжаты. «Ты не должна так выглядеть, — сказала она себе. — Ты не виновата». Но чувство вины было — липкое, иррациональное. «Может, я сама что-то сделала не так? Может, я слишком холодна? Может, ему не хватало…» Она оборвала себя. «Нет. Не смей. Он изменяет — это его выбор. Не твоя вина».
Она оделась, вышла из дома. Решила: сегодня она не пойдёт в школу. Возьмёт ещё один больничный. А вместо этого поедет к гостинице. Не чтобы устроить скандал. Чтобы понять. Чтобы увидеть её ещё раз — ту, с красными ногтями и усталой улыбкой.
«Я должна знать, кто она. И что ей нужно от моего мужчины»
Она села в «Ладу» и поехала на проспект Мира. Припарковалась чуть поодаль, так чтобы видеть вход в гостиницу. Заглушила двигатель. Рядом с ней из припаркованной машины вышел мужчина с собакой, бросил любопытный взгляд. Она отвернулась.
Ждать пришлось недолго. Около одиннадцати из гостиницы вышла Лариса — одна, в джинсах и белом пальто. Волосы стянуты в высокий хвост. Она держала телефон и что-то быстро печатала. Зарина видела её профиль — острый нос, длинные ресницы, уверенная походка.
«Красивая. Очень красивая. Ничем не хуже меня. Даже лучше, наверное»
Лариса остановилась на углу, подняла голову, огляделась. Зарина инстинктивно пригнулась, но та не смотрела в её сторону. Достала сигарету, закурила. Затем набрала номер, прижала телефон к уху. Говорила негромко, но ветер доносил обрывки:
— …нет, он уехал на работу… Да, знаю… я сказала — потом… Не будь дурой…
Она засмеялась — тем же смехом, что Зарина слышала вчера. Смех был резким, почти жестоким.
«С кем она говорит? С подругой? С ним?»
Лариса бросила сигарету, развернулась и пошла вниз по проспекту. Зарина завела машину — медленно, чтобы не привлекать внимания — и поехала за ней. Не как сталкер. Как женщина, которой нужно знать правду.
Они петляли по переулкам, выехали на набережную. Лариса вошла в маленькое кафе с деревянными столиками на улице. Зарина припарковалась через дорогу и выключила двигатель.
«Что я делаю? Слежу за ней, как в дешёвом сериале. Если б мне кто рассказал — не поверила бы»
Но она не могла остановиться. Кольцо горело, подталкивало. Она вышла из машины, перешла дорогу и села за столик в том же кафе, только на другом конце. Взяла меню — чай, пирожное. Просто чтобы не выгнали.
Лариса сидела к ней спиной. Заказ уже сделала — кофе и круассан. Она листала телефон, иногда улыбалась. Спокойная, красивая, чужая.
«Она не знает, кто я. Может, она вообще не знает обо мне. Алан мог соврать и ей»
Зарина вдруг поняла: она не злится на эту женщину. Она злится на Алана. Только на него.
Она встала, подошла к столику Ларисы. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю улицу.
— Извините, — сказала она, и голос был ровным, чужим. — Вы Лариса?
Та подняла голову. Глаза — карие, с жёлтым отливом — удивлённо расширились. Потом сузились.
— Кто вы? — спросила Лариса. И в её голосе не было страха. Только настороженность.
— Я Зарина. — Она сделала паузу. — Невеста Алана.
Лариса откинулась на спинку стула. Не побледнела, не вздрогнула. Просто смотрела, изучала. Потом медленно улыбнулась — не злой, а скорее горькой улыбкой.
— Так вот ты какая, — сказала она. — А он говорил, что ты серая мышь. Ничего, симпатичная.
Кровь бросилась в лицо Зарине. Но она взяла себя в руки.
— Вы с ним спите? — спросила она прямо.
Лариса взяла кофе, отпила маленький глоток.
— А он вам не говорил? — спросила она, поставив чашку. — Ничего Странного. Обычно мужчины сначала врут невестам, а потом любовницам. Вам он, наверное, говорит, что всё прекрасно?
Зарина молчала.
— Сплю, — спокойно сказала Лариса. — Уже полгода. И не я одна. У него в каждом городе по такой, как я. Вы — основная. Я — запасная. И ещё несколько.
Зарина почувствовала, как земля уходит из-под ног.
«Полгода. Пока он делал мне предложение, он уже был с ней»
— Зачем вы мне это говорите? — спросила она тихо.
— Затем, что вы спросили. — Лариса пожала плечами. — Я не собираюсь за него замуж. Мне от него нужны деньги и подарки. А вам нужна правда. Вот она.
Она встала, бросила на стол купюру, накинула пальто.
— Вы мне не враг, Зарина. Мы обе бабы. Только я знаю, кто он. А вы — нет. Теперь вот тоже знаете.
Она повернулась и ушла. Быстро, не оглядываясь.
Зарина осталась одна за столиком. Чай остыл. Пирожное стояло нетронутым. Она смотрела на пустой стул напротив и не могла пошевелиться.
«Полгода. В каждом городе. Я — основная»
Кольцо на пальце обожгло — сильно, резко. Она вздрогнула, посмотрела на бирюзу. Камень будто потемнел, стал почти чёрным.
«Правда, — подумала она. — Я увидела правду. Спасибо, бабушка»
Она поднялась, вышла из кафе. Сделала несколько шагов, потом остановилась, прислонилась к стене. Её тошнило. Но она не заплакала.
Слёзы придут позже.
---
Глава 8
Зарина не помнила, как добралась до дома. В голове был звон, перед глазами — лицо Ларисы, её спокойные слова: «В каждом городе по такой, как я». Она зашла в квартиру, села на пол в прихожей, прямо на коврик. Сняла туфли. Посидела так минуту, другую.
Потом встала, прошла в спальню, открыла шкаф. Начала складывать свои вещи. Не много — джинсы, свитера, книги. Алановы подарки — дорогие духи, украшения, платья — она оставила. Ей не нужно было ничего, что пахло ложью.
«Я уйду сегодня. Не дождусь его. Напишу записку. Или не буду писать»
Она закрыла сумку. Посмотрела на кольцо Алана — бриллиантовое, сверкающее. Сняла его, положила на тумбочку. Кольцо с бирюзой оставила. Это кольцо — её, бабушкино, правдивое.
В прихожей зазвонил телефон. Она взяла — бабушка.
— Внучка, ты дома?
— Дома, ба.
— Собираешь вещи?
Зарина замерла. Откуда бабушка знает? Но спрашивать не стала.
— Да.
— Не торопись. — Голос бабушки был твёрдым. — Уйти всегда успеешь. Сначала поговори с ним. Посмотри ему в глаза. Услышь его ложь. А потом уходи.
— Я не хочу его видеть.
— Надо, Зарина. Чтобы потом не жалеть. Чтобы знать — ты не сбежала, ты сделала выбор.
Бабушка положила трубку. Зарина посмотрела на сумку. Вздохнула. Вынула вещи обратно в шкаф.
«Ладно. Дождусь. Поговорю. А потом — всё»
Она сварила кофе, села у окна. День тянулся медленно, как боль. Она смотрела на горы, на облака, на прохожих. Представляла, как скажет Алану: «Я знаю про Ларису. И про других». Что он ответит? «Это работа»? Или «Это прошлое»? Или, может, заплачет? Алан не умел плакать.
В семь вечера пришло сообщение от него: «Задержусь, но приеду. Приготовь ужин, хочу домашнего». Она усмехнулась. «Хочу домашнего». От другой он, наверное, хотел другого.
Она не стала готовить. Сидела в темноте.
В одиннадцать он пришёл. Весёлый, с бутылкой вина. Включил свет в прихожей, крикнул:
— Зарина! Я дома! Ты где?
— Здесь, — сказала она из кухни.
Он зашёл, улыбаясь. Увидел её — бледную, с сухими глазами. Улыбка сползла.
— Что случилось? Ты плакала?
— Нет, — сказала она. — Я не плакала. Алан, сядь.
Он сел напротив. Взял её руку. Кольцо с бирюзой было ледяным. Он дёрнулся.
— Оно опять холодное? Я же просил снять.
— Зато оно не врет, — сказала Зарина. — Алан, я знаю про Ларису.
Он замер. На секунду — на одну короткую секунду — в его глазах мелькнул страх. Потом он рассмеялся. Неубедительно.
— Опять эти сплетни? Зарина, сколько можно…
— Я видела вас у гостиницы «Владикавказ». — Она говорила спокойно, перечисляла как по списку. — Ты обнимал её за талию. Вы зашли внутрь. Потом ты выходил курить. Она выходила. Я говорила с ней.
Алан перестал улыбаться. Лицо его стало чужим — жестким, чужим.
— Ты говорила с ней? — переспросил он тихо. — О чём?
— О тебе. Она сказала, что вы вместе полгода. И что у тебя есть ещё женщины в других городах.
Алан встал. Прошёлся по кухне. Остановился, обернулся. В глазах — не раскаяние, а злость.
— Ты наняла детектива? Следила за мной?
— Я случайно увидела.
— Врёшь. — Он ударил ладонью по столу. — Ты мне не доверяла с самого начала. Вечно лезла в телефон, вечно смотрела с подозрением.
— И правильно делала, — сказала Зарина. Она не повышала голос. — Потому что ты изменял мне.
— А кто мне гарантировал, что ты не изменяла? — выкрикнул он. — Два года я дарил тебе всё, а ты? Только ныла, только сомневалась! Ты думаешь, легко с такой, как ты?
Зарина смотрела на него. Смотрела и не верила, что этот человек — тот самый Алан, который стоял перед ней на коленях у Казбека.
«Вот он, настоящий. Красивый, богатый, трусливый, лживый»
— Я не изменяла тебе, — сказала она тихо. — И ты это знаешь.
Он отвернулся. Схватил бутылку вина, открутил пробку, сделал большой глоток прямо из горла.
— И что теперь? — спросил он, не глядя. — Уйдёшь? К мамочке под юбку?
— Уйду.
— И как ты будешь жить? На зарплату библиотекаря? В своей развалюхе? — Он засмеялся, но смех был злым. — Ты без меня никто, Зарина. Ты это знаешь.
Она встала. Подошла к нему близко — так, что почувствовала запах его парфюма и чужой женщины, смешанный с вином.
— Я без тебя — человек, — сказала она. — А ты без меня — просто богатый мальчик, который не умеет любить.
Она развернулась, вышла из кухни. В спальне взяла сумку — ту, что уже собирала. Добавила туда зубную щётку, паспорт, бабушкино кольцо на пальце оставила. Аланово бриллиантовое осталось на тумбочке.
Он стоял в дверях, наблюдал. Молчал. Потом сказал:
— Выйдешь сейчас — не вернусь.
— Не надо.
Она пошла мимо него. Он попытался схватить за локоть — она вырвалась. Не обернулась.
В прихожей надела пальто. Ключи от квартиры положила на полку. Свои ключи от «Лады» сжала в кулаке.
— Зарина, — сказал он сзади, и в голосе вдруг прорезалось что-то похожее на боль. — Не будь дурой. Одумайся.
Она открыла дверь.
— Прощай, Алан.
Дверь закрылась за ней. Она шла по лестнице, не бежала, не плакала. Вышла на улицу. Ночь была холодной, звёздной. «Лада» стояла у подъезда, её верная, старая, дырявая.
Она села за руль. Завела. Машина чихнула и заурчала.
Кольцо на пальце было тёплым. Очень тёплым — как рука бабушки.
«Я сделала это. Я ушла»
Выехала на трассу. Свет фар выхватывал из темноты мокрый асфальт. Горы на горизонте чернели, но где-то там, за ними, была бабушка.
И дом.
И жизнь без лжи.
Она нажала на газ и поехала в Карджин.
---