Татьяна Ивановна и Алёна Михайловна познакомились на футболе восемь лет назад. Футбол их захватил одновременно – с той лишь разницей, что Татьяна смотрела на поле как нападающий, а Алёна – как защитник. Сидели рядом, а матчи видели разные. До смешного доходило. Но чаще – до ссор.
– Да когда это было? – вспыхивала Татьяна Ивановна.
– Как же не было, – искренне недоумевала Алёна Михайловна, – я ни на минуточку не отвлекалась.
Если Алёна и не сказала бы толком, насколько активно работали нападающие, то у Татьяны всегда были вопросы к защите. И здесь Алёна Михайловна, сама как опытный защитник, неизменно вставала стеной.
– Парни сделали всё что могли, – твёрдо говорила она, защищая внука, стоявшего на воротах.
– Да какое там! – резко возражала Татьяна Ивановна, чей внук играл нападающим. – Наши ворота голые, хоть разорвись у чужих – в свои уже пять мячей залетело!
Внуки, впрочем, редко были недовольны друг другом. В раздевалке после игры уже стоял привычный хохот. Татьяна Ивановна и Алёна Михайловна же носили обиду долго.
***
Впрочем, накал страстей возникал между ними только во время соревнований. В обычные дни, на тренировках, между ними царила полная идиллия – да они толком и не смотрели на поле, так их поглощали разговоры.
– Три полотенца по цене одного, – говорила Алёна. – И как же я проворонила такую акцию!
– Как обычно, – ехидничала Татьяна. – Что тебе ни дай – что полотенце, что мяч – всё проворонишь.
Алёна Михайловна не обижалась. Она была из тех людей, кто умеет не обижаться на правду, высказанную с любовью, даже если любовь спрятана глубоко.
А потом, как-то неожиданно, футбол покинул их жизнь. Внуки подросли и наотрез отказались от сопровождения.
– Мы сами, – говорили живущие в одном районе нападающий и вратарь, и, встречаясь на остановке, лезли с огромными сумками в автобус.
Татьяне Ивановне и Алёне Михайловне пришлось внести коррективы в свои будни. Теперь каждый день ровно в семь вечера Алёна звонила подруге, и обычно ровно час между ними происходил переток энергии и информации.
Но это бывало редко – лишь в большой мороз или ливень. В остальные дни Алёна Михайловна своим тихим интеллигентным голосом уговаривала Татьяну Ивановну выйти на прогулку.
– Давай, давай, выходим. Погода чудесная, надо подышать, подвигаться.
– Ну не знаю. Я сегодня так надвигалась – холодильник мыла зачем-то, – сопротивлялась та, хотя непонятно почему никогда не соглашалась с первого раза.
– Ну хорошо, – командовала в итоге сама же Татьяна. – Выходим.
Встречаясь всегда в одном и том же месте на нейтральной полосе, женщины гуляли по часу и чудесно проводили время. Жизнь их, видимо, была так интересна и насыщена, что новостей на один вечер не хватало – часть переносилась на следующий день, потому что Алёне Михайловне надо было бежать домой готовить вечерний чай супругу.
***
В тот вечер Татьяна Ивановна была не в духе. Алёна Михайловна опоздала на семь минут.
– Извини, – улыбалась худенькая маленькая Алёна, – торопилась как могла. Шапочку довязала вот.
– Шапку, что ли? – хмыкнула Татьяна Ивановна, глядя на новую маленькую серую шапочку на голове у приятельницы.
– Шапочку. Закончила. – Алёна Михайловна с любовью погладила своё свежее изделие. – Славик перекусить захотел, вот и замешкалась. Извини, Танюш.
Но Татьяна Ивановна уже разгоралась.
– Что за детский сад. Славик из третьей группы. И вообще, – она даже остановилась, – я давно у тебя спросить хотела: что за имена у вас у обоих такие странные? Славик ведь твой Вячеславом родился, не так ли? Это потом уже – после женитьбы – ножки подогнул и в детство впал, сам бы и с чайником, и с батоном справился. А так – без Алёны с голоду что ли пропадёт. И ты тоже хороша – седьмой десяток, а всё Алёна.
– Ну а кем мне ещё быть? – тихо говорила Алёна Михайловна. – Алёной родилась, Алёной и останусь. Так все и запомнят.
– Елена там напишут. Нет такого имени – Алёна, Алёнка – это маленьких Елен так зовут в тех местах, где я родилась.
– Да что ты, Таня. Алёна – это самостоятельное имя. У меня вот в классе аж три Алёны было.
– Да Елены они все были, Елены.
Дошли до парка, развернулись. Помолчали.
– Не холодно тебе? – кивнула Татьяна Ивановна на серую шапочку. Казалось, успокаивается, ищет тему для разговора.
– Что ты, тепло. Хоть и тонкая, это же шерсть, – улыбнулась Алёна Михайловна.
Но Татьяна неожиданно снова хмыкнула.
– Все шапки у тебя какие-то на один фасон. На седьмом десятке женщина так и не нашла себе приличную шапку.
Татьяна Ивановна поправила на своей голове синтетическую шапку-таблетку, которую китайцы явно пытались сделать похожей на папаху, и пошла вперёд. Интеллигентная Алёна Михайловна поникла. Шли молча.
Расставаясь, Алёна сказала:
– Танюша, ты не нервничай так. Может, что случилось? Ты мне расскажи, придумаем что-нибудь. Главное – в себе не держать.
Татьяна Ивановна дёрнула плечом, махнула рукой и пошла домой. Алёна Михайловна в шапочке ещё какое-то время стояла, смотрела ей вслед.
***
На следующий день к семи вечера Татьяна Ивановна по привычке стала собираться на прогулку. Медленно падал пушистый снег, ветра не было. Очень хотелось пройтись.
Да и злость на невестку Марину надо было куда-то деть. Днём та позвонила:
– Мама, мы заедем, Андрей по делам, по пути забежим.
Татьяна Ивановна своим фирменным «хм» ответила: заезжайте.
Приехали с кексом. Она поставила чайник и деловым, подчеркнуто любезным голосом сказала:
– Я сейчас, бельё только дополощу.
Стоя в ванной перед зеркалом, усмехнулась своему отражению: Так вам. Посидите, подождите. У меня, между прочим, тоже свои планы.
Марина вдруг заметила, что чай разлит в тот самый ирисовый сервиз, над которым свекровь тряслась, и даже напряглась – Андрей предупреждал про него особо.
Но Татьяна Ивановна неожиданно передумала, переменилась в лице и стала переливать чай в старые разнокалиберные кружки. Потом сидела, смотрела на ярко-розовые ногти невестки, как та деловито режет кекс, и думала: вот ведь такие и находят хороших мужиков.
Андрей вскоре уехал по делам и забрал Марину с маленьким Сашенькой, почти не дав поиграть. Татьяна Ивановна постояла у двери, потом вернулась к столу и уставилась на недоеденный кекс.
Пока мыла любимые чашки, настроение смягчилось. Хорош сервиз. Не зря тогда денег не пожалела. Нашла ведь на барахолке, дорого, а продавец уверял – и в Англии такого не сыщешь.
Алёна в тот вечер не позвонила.
Жаль, думала Татьяна Ивановна уже в постели. Погода хорошая, а я дома просидела. И чего я к этой шапке прицепилась...
Спала плохо. Наутро болела голова.
***
После пяти Татьяна Ивановна думала только об одном – позвонит или нет. А что если нет? Позвонить самой, сказать: извини. Да за что мне извиняться – не такие шапки, и ей не подходят. Зачем лицемерить?
Ходила по квартире с этими мыслями и вдруг наткнулась взглядом на что-то серое, торчавшее из-за тумбочки. Потянула – и отпрянула.
Из-за тумбочки появился кусок тухлого мяса, который она давно потеряла – думала, в магазине оставила, даже возвращалась ругаться: люди бессовестные. А оно вон где.
Алёна Михайловна не позвонила ни в семь, ни в половине восьмого.
Татьяна Ивановна уставилась в одну точку. Очень хотелось прогуляться, поговорить. После половины восьмого сама набрала номер. Пошли длинные гудки – никто не отвечал.
Не хочет общаться? Что она этим молчанием сказать хочет? Тоже мне, мышь библиотечная. С характером оказалась. Татьяна Ивановна всегда в шутку так называла Алёну Михайловну, хотя знала, что та заслуженный работник музея. Но в тот вечер шутка не получалась.
Алёна не перезвонила.
Зато позвонили на следующий день, в десять утра. Татьяна Ивановна расплылась в улыбке, глядя на экран. Она уже всё простила. И соскучилась.
– Ну что, мышь библиотечная, ты тоже соскучилась? – с улыбкой спросила она.
И услышала чужой голос. Медленный, незнакомый. Соседка. Дверь была не заперта, зашла, вызвала скорую, нашла телефон в прихожей. Алёна Михайловна. Больница.
Татьяна встала со стула. Потом опустилась обратно. В голове гудело.
И вдруг вспомнилось. Как однажды зимой они шли с прогулки по хрустящему снегу, замёрзли обе, щёки горели. Поднялись к ней, и Алёна, стягивая варежки, сказала:
– Сейчас чай будем пить и жизнь налаживать.
И засмеялась.
Тогда Татьяна Ивановна только фыркнула.
А потом Алёна сидела на кухне, грела ладони о кружку и говорила своим тихим голосом:
– Как мало человеку нужно для счастья, Танюш. Горячий чай, кто-то рядом и чтобы домой не торопиться.
Никто никогда не называл Татьяну Ивановну так ласково. Никто не вкладывал в её имя столько тепла.
И вдруг вспомнилось ещё. Года три назад лежала с температурой. Старший сын был в отъезде, младший Андрюша мотался между работой и больницей к жене. Позвонила Алёне вечером – просто пожаловалась, что нос заложило и копчёной колбасы хочется, а выйти сил нет.
В половине девятого звонок в дверь. Алёна Михайловна стояла с пакетом – капли, два вида колбасы и шоколадка.
– Ну как, Танюш, после колбаски всегда сладенького хочется.
Татьяна Ивановна тогда прослезилась, а вслух буркнула:
– Корова языкастая.
Алёна засмеялась.
***
Ровно к открытию маленького магазинчика, того, что каким-то чудом держался между двумя огромными сетевыми, Татьяна уже стояла у дверей. Там был товар, какого нигде больше не найдёшь по такой цене, и человеческое отношение.
Анна-кассирша, женщина из того же дома, тихо шепнула:
– Возьмите шоколадки завтра, на них скидка будет.
Хозяйка вышла из подсобки, услышала краем уха, глянула на товар и кивнула:
– Пробей по завтрашней цене.
Под мышкой у Татьяны Ивановны была обувная коробка. В коробке – завёрнутые в полотенце две ирисовые чашки и два блюдечка.
В больнице её не пустили дальше коридора. Но у неё была другая цель.
Изучив этаж, Татьяна Ивановна выбрала позицию. В нужный момент выходила из-за угла и почти бомбардировщиком летела навстречу каждому, кто имел отношение к крылу, где лежала Алёна Михайловна. Протягивала шоколадку с девочкой на обёртке и горячо просила:
– Не откажите. Там у меня Алёнка, шестьдесят восемь лет, маленькая такая, в сером платочке. Алёна Михайловна Скворцова. Вы уж гляньте, не проходите мимо. Дайте знать, что да как. Я всё решу, в лепёшку разобьюсь, но решу.
Медики сначала смотрели на шоколадку как на визитную карточку.
– Ладно, узнаем. Только не волнуйтесь.
Её гнали. Покрикивали. Она пересиживала в дальних коридорах за полузасохшим фикусом и снова возникала как снег на голову.
Скоро на каждом посту, у каждой медсестры и почти у каждого врача лежала вскрытая «Алёнка». Татьяна Ивановна буквально закидала этаж шоколадками.
Особенно сдружилась с Ольгой – пожилой медсестрой с третьего поста, которая не прогнала её, а просто молча подвинулась на лавке.
***
Каждое утро Татьяна Ивановна приезжала как на службу. Ей казалось: уедет домой – и здесь всё останется без контроля, начнётся хаос. Сама себе удивлялась – откуда силы, откуда смекалка.
И вспоминала семейную историю: пока один родственник в войну шпионил среди чужих, другой угнал трофейный танк. Ничего. Справлялись.
Однажды утром врач, выходя из палаты, сказал медбрату:
– Кризис миновал. Завтра переводим в третье отделение.
И, усмехнувшись, добавил:
– Слава тебе господи. А то ещё диабет заработаем с этими шоколадками. У неё "Алёнка" в каждом кармане.
Медбрат засмеялся.
Татьяна Ивановна, сидевшая за соседней колонной с коробкой на коленях, крепко зажмурилась.
***
В третье отделение она явилась с порога.
– Здравствуйте, люди добрые! Принимайте гостей!
Алёна Михайловна лежала у окна. Совсем маленькая в казённой постели – но живая.
Татьяна Ивановна подошла, поставила обувную коробку на стул, потом передумала, открыла её и достала две чашки с блюдечками. Поставила на тумбочку.
Небесно-синие ирисы с жёлтой серединкой.
– Что ты, – охнула Алёна Михайловна. – Разобьём ведь такую вещь.
– Вот именно, – сказала Татьяна Ивановна. – Ты, Алёна Михайловна, как всегда права. Вещь – это просто вещь. Вещь должна людям служить. Будем каждый день тут из них чай пить. Кокнем одну – не беда. Сервиз на шесть персон, дома ещё четыре стоят.
Алёна Михайловна взяла её за руку.
– Танюш. Спасибо тебе за всё. Ольга уже рассказала, как ты меня здесь охраняла.
Татьяна Ивановна достала из кармана последнюю шоколадку «Алёнка», положила рядом с чашками на тумбочку.
Ничего не ответила.
***
Медленно падал снег. Ему, как и Татьяне Ивановне, некуда было спешить.
Она шла домой и не скрывала улыбки. Скоро Алёнка вернётся. Всё войдёт в прежнее русло. Опять будут встречаться вечерами, обсуждать увиденное и услышанное. Эх, хорошо-то как.
Ноги сами завернули в магазинчик. Банки, крышки, крючки, верёвочки – будто маленький музей.
Татьяна Ивановна шла между полок, разглядывала всякие интересности, пока не остановилась у сервиза. Белые чашки с синими васильками. Простые, аккуратные.
– Красивый, да? – спросила скучавшая продавщица. – Я себе такой же взяла. И недорогой совсем.
– Сколько? – спросила Татьяна Ивановна.
Услышав цену, переспросила:
– За одну чашку?
– Да вы что, – засмеялась продавщица. – За весь сервиз. У нас не антиквариат.
И вдруг вспомнила:
– Кстати, сегодня привезли такой же, только с ромашками. Даже не выставляла ещё. Хотите покажу?
Нырнула под прилавок и поставила коробку на стекло. Ромашки были как живые.
Татьяна Ивановна смотрела долго. Потом сказала:
– Беру.
И после паузы добавила:
– Алёнка моя ромашки любит.
У меня есть ещё рассказы, после которых хочется позвонить близким. Оставлю ниже: