У моей подруги Ирины есть странная традиция. Каждые 15 лет она перечитывает «Обломова». Впервые, в 15, запоем, чтобы написать сочинение. Второй раз, в 30, в декрете, от бессонницы. И в третий, в 45, после того как закрыла свой бизнес.
И каждый раз книга оказывалась разной. Нет, не Гончаров менял текст. Менялась читательница. И то, что она увидела в Илье Ильиче в разные годы, это диагноз не герою, а ей самой. И нам всем.
В 15 лет Ира ненавидела Обломова. Откровенно. Ей было 15, а ему 32. Он казался ей древним стариком, который сам виноват в своей никчёмности. «Я тогда была максималисткой, – смеётся она. – У меня была куча планов: институт, карьера, путешествия. А этот… лежит в халате и ноет. Захар ему не угодил, староста из деревни врёт, в Петербурге сыро. Штольц, вот герой! Деловой, собранный, знает, чего хочет».
Она была права по-своему. В первой части романа Гончаров показывает человека, который не просто ленится. Он будто застывает на глазах. Взгляните на его комнату: «На письменном столе, покрытом пылью, лежал развёрнутый журнал прошлого года». Он безобразно одет, он не может заставить себя встать с дивана, чтобы выгнать надоевших гостей. В 15 лет мы все немножко Штольцы. Нам кажется, что мир вращается вокруг результата. Оценки, баллы, поступления.
У Обломова нет результата. Значит, он неудачник. Но что ускользнуло от Иры тогда? Доброта Обломова. Его «голубиная нежность», как позже скажет Ольга. В подростковом возрасте мы ещё не умеем ценить мягкость. Нам нужны поступки. А Обломов их не совершает. Поэтому он вызывает подростковое недоумение: как можно так жить и не сойти с ума от скуки?
Второй раз Ира открыла роман случайно. Ребёнок не спал ночами, муж пропадал на работе, она сама выгорела. «Я сидела на кухне в три часа ночи, качала дочку и вдруг поймала себя на мысли: я завидую Обломову. Ему не надо никуда бежать. Он лежит и мечтает. А я? Бегу, как белка в колесе, и чувствую себя такой же пустой».
В 30 лет Ира впервые поняла, что «обломовщина» это не диагноз отдельного человека. Это состояние всего общества, в котором мы живём. Гончаров писал роман долгих 12 лет, закончил в 1859–м, накануне отмены крепостного права. Дворянство теряло власть, не знало, чем заняться, и просто застывало. Как и мы сейчас в наших офисах, которые стали новыми диванами. Тридцатилетняя Ира обратила внимание на сцену, которую раньше пропускала. Разговор Обломова со Штольцем. Обломов кричит: «Разве я не мечусь? … Неужели ты думаешь, что мне не хочется делать?» Он хочет. Но у него нет сил. Точнее, нет цели, ради которой эти силы тратить.
«В 30 ты вдруг понимаешь, что Штольц это тоже несвобода, – говорит Ира. – Он раб своих обязанностей. А Обломов… он хотя бы остался собой. Он отказался от гонки. Сознательно. И это пугает. Потому что я хотела бы так же, но не решаюсь». В этом возрасте мы начинаем оправдывать героя. Потому что за его спиной уже стоит наш собственный прожитый день.
Ира перечитала «Обломова» в третий раз в прошлом году. Ей 45. Она закрыла бизнес (он прогорел), развелась с мужем и уехала жить за город. Один момент в романе, который раньше казался ей пошлым, сейчас заставил её плакать. История с Агафьей Пшеницыной. Вдовой, которая просто кормит Обломова пирогами и создаёт ему тишину.
В школе нам внушают: Обломов предал идеальную любовь (Ольгу) ради приземлённого быта. Это его моральное падение. Но что, если это не падение, а осознанный выбор? «В 45 лет ты понимаешь, что такое вклад в отношения, – говорит Ира. – Ольга хотела переделать Обломова. У неё был план. «Я покажу ему цель, заставлю любить книги». Это не любовь. Это проект. А Пшеницына… она просто приняла его. Полностью. С халатом, с ленью, с мечтами».
Гончаров описывает её дом как островок покоя. Да, это мещанство. Да, это духовная смерть для Штольца. Но для самого Обломова это счастье. Может, он не создан для галёрки? Он создан для дивана, но при условии, что диван этот находится в безопасном, любящем пространстве. В этом возрасте уходит тщеславие. Ира перестала доказывать миру, что она успешна. Она позволила себе «никчёмные» радости: сад, книги, долгие прогулки.
И внезапно Обломов перестал быть для неё позором или оправданием. Он стал зеркалом. «Главная трагедия Обломова не в том, что он ленив, – заключила Ира. – А в том, что он родился не в своё время. Сейчас, в эпоху фриланса и удалёнки, он был бы счастлив. А тогда его просто раздавила чужая цель».
Критики спорили об «Обломове» так яростно, будто от этого зависела судьба России. Добролюбов кричал: «Обломовщина! Это корень всех зол! Это апатия и гниение!». А Дружинин возражал: «Обломов мил нам, потому что он сохранил чистоту ребёнка в мире лжи».
Ира не критик. Она обычная читательница. И её три прочтения доказывают простую вещь. Классика не меняется. Меняемся мы. В 15 она боялась стать Обломовым, то есть неудачником. В 30 она поняла, что уже почти стала им, устала от бега по кругу. В 45 она приняла в себе эту черту и нашла в ней парадоксальную силу. Это книга не про лень. Это книга про честность с самим собой. Если хочешь лежать, лежи. Если хочешь любить, люби так, как умеешь. Если хочешь тишины, не бойся её попросить. И не слушай Штольцев, которые шепчут: «Ты недостаточно продуктивен».
А у вас была книга, которую вы не приняли в школе, а потом перечитали и полюбили? Или, наоборот, восхищались, а через 20 лет стало неловко за свой восторг?
Если вам отозвалась эта история, поставьте лайк и подпишитесь на канал, чтобы перечитывать классику вместе❤️