В 1770 году в одной губернии крестили двух девочек. Одну, дочь графа, записали Евдокией. Вторую, дочь крепостного, в той же церкви, у того же священника, записали Авдотьей. Святая в святцах была одна и та же.
Это не описка писаря и не каприз батюшки. Это работа сословной системы, в которой имя стало таким же знаком положения, как покрой кафтана или цвет кареты.
Когда имя выдавало сословие
До Екатерины II имя на Руси почти не выбирали. Его давали по святцам: крестили на восьмой день после рождения и нарекали в честь святого, чья память приходилась на этот день или на ближайшие к нему. Иногда священник предлагал семье выбор из двух-трёх имён соседних святых, но календарь всё равно оставался главным.
Но язык брал своё. Греческое Евдокия в крестьянском произношении становилось Авдотьей. Параскева превращалась в Прасковью, Матрона в Матрёну, Агриппина в Аграфену, Гликерия в Лукерью. Ирина в северных говорах звучала как Арина. Отсюда, кстати, и Арина Родионовна Пушкина, крепостная няня поэта.
К середине XVIII века ситуация выглядела так. Церковная форма имени (Евдокия) держалась в дворянстве и среди духовенства. Бытовая, русифицированная форма (Авдотья) прочно осела в податных сословиях. Одно и то же имя по святцам, но социально это уже две разные вселенные.
В переписях того времени можно увидеть прямо: «Авдотья, крестьянка», «Евдокия Петровна, помещица». Писец автоматически выбирал ту форму, которая соответствовала статусу. И никто такому делению не удивлялся.
Что Екатерина изменила, ничего не приказывая
Екатерина II не издавала указов о моде на имена. Никакого «именного регламента» не существовало. Но за 34 года её правления дворянский именослов перестроился радикально, и сделала это не власть, а культурный курс двора.
Императрица говорила и читала по-французски, переписывалась с Вольтером и Дидро, обустраивала Эрмитаж по европейским образцам. Двор смотрел на неё, провинциальное дворянство смотрело на двор. И в детских комнатах столичных и губернских усадеб начали рождаться девочки, которых называли уже не по старым русским вкусам.
Появилось то, чего раньше почти не было: выбор имени независимо от святцев. Формально крещение по-прежнему совершалось в честь святого, но родители всё чаще приходили к священнику с готовым именем и просили подобрать ближайшую дату памяти. Это переворачивало старую логику: не календарь определял имя, а имя задавало календарь.
Внук, которого назвали в честь будущего
Поворотный момент пришёл 12 декабря 1777 года. У великой княгини Марии Фёдоровны рождается первенец. Екатерина забирает внука у родителей и сама даёт ему имя: Александр.
В русской царской традиции это имя до того встречалось нечасто, а среди государей Романовых - ни разу. Иван, Пётр, Алексей, Фёдор - вот привычный династический ряд. Александров не было ни одного.
Бабушка выбирала имя демонстративно. В честь Александра Невского (русская линия) и Александра Македонского (европейская, имперская). Внук готовился стать императором новой формации, и имя сообщало об этом ещё до того, как ребёнок научился ходить.
Двор прочитал сигнал мгновенно. Имя Александр вошло в моду, а после того как цесаревич взошёл на престол под именем Александра I в 1801 году, оно сделалось одним из самых частых среди дворянских мальчиков. К началу XIX века волна уже захлестнула российскую аристократию. Параллельно пошла и мода на имя Александра для девочек.
Так работала екатерининская мода: не приказом, а примером. Назвала императрица внука, и через десятилетие в каждой второй усадьбе кто-то из детей носит это имя.
Лиза вместо Лукерьи: что сделала литература
В 1792 году Николай Карамзин печатает «Бедную Лизу». Повесть про крестьянскую девушку и дворянина, которая заканчивается её самоубийством, становится самой читаемой книгой десятилетия. Барышни плачут над ней в подмосковных имениях, гуляют к Симонову монастырю, где якобы утопилась героиня.
И тут происходит занятное. Лиза, сокращение от Елизаветы, было известно и до Карамзина: царствовала же дочь Петра. Но именно после повести имя становится литературно-сентиментальным, эмоционально заряженным. Дворянки начинают называть дочерей Лизами уже не в честь святой Елизаветы, а в честь карамзинской героини.
Это принципиально новый механизм. Имя приходит уже не от двора, а от книги. Литература становится таким же законодателем именослова, как раньше святцы.
Кстати, имя Эраст (возлюбленный Лизы у Карамзина) тоже на короткое время вошло в моду. Правда, ненадолго: ассоциация с предательством героя сыграла против него, и Эрасты так и остались редкостью.
Что осталось крестьянам
Пока в дворянских семьях рождались Александры, Екатерины и Лизы, в крестьянских деревнях по-прежнему называли по святцам. Авдотьи, Матрёны, Прасковьи, Акулины, Марфы и Аграфены продолжали жить своей жизнью, не подозревая о придворной моде.
Разрыв между сословными именословами в XVIII веке только усилился. Если раньше Евдокия и Авдотья были одним именем в разной звуковой огласовке, то к концу екатерининского правления они стали восприниматься как два разных имени. Дворянка практически никогда не называлась Авдотьей. Крестьянка почти не получала имени Евдокия Петровна.
Пятая ревизия 1795 года фиксирует это очень наглядно. В крестьянских ведомостях одной только Тверской губернии Авдотья встречается тысячами, Евдокия единицами. В дворянских родословных той же губернии всё наоборот.
След, который виден до сих пор
Если в вашем роду до начала XX века встречались Авдотьи и Аграфены, это с высокой вероятностью крестьянская или мещанская линия. Если Александры, Елизаветы и Екатерины, то дворянская или, ближе к концу XIX века, разночинная. Это не строгое правило, но статистически очень устойчивое.
И вот любопытный финальный поворот. В советское время, когда сословия отменили, а имена стали выбирать по новой моде, именно «крестьянские» Авдотьи и Матрёны почти исчезли. Старушки доживали век, но новых девочек так уже не называли. А «дворянские» Александры и Елизаветы прекрасно пережили все эпохи и сегодня входят в любой топ популярных имён.
Получается, мода, запущенная при Екатерине II, оказалась прочнее самого сословия, которое её придумало. Имя пережило систему, которая его выбрала. И когда вы открываете семейный альбом и видите бабушку Авдотью или прабабушку Александру, вы держите в руках не просто имя. Вы держите свидетельство о том, в каком слое русской истории жила ваша семья двести лет назад.