Мальчик, которому не повезло родиться 6 августа
В метрической книге одного сельского прихода Владимирской губернии за 1824 год есть короткая запись: «рождён Псой, сын государственного крестьянина Ивана Фёдорова». Родители этого Псоя вряд ли сами выбрали для сына такое имя. Скорее всего, они услышали его впервые в церкви, когда батюшка раскрыл святцы и зачитал положенного на этот день святого.
И это не курьёз. Это система.
На Руси имя новорождённому давали не по вкусу родителей, а по церковному календарю. Какому именно дню выпало родиться ребёнку, того святого он и получал в небесные покровители. А вместе с покровителем доставалось и его имя. Иногда красивое, иногда неожиданное. Иногда такое, что дома его стыдливо заменяли другим.
Святцы: расписание святых на каждый день
Святцы, или месяцеслов, это церковный календарь, где на каждый день года приходится память одного или нескольких святых. Практика пришла из Византии вместе с христианством и закрепилась в русской традиции к XIV–XV векам. К XVIII веку святцы печатались уже в массовом порядке, и ни один сельский священник без них не обходился.
Правило было простым: ребёнку давали имя святого, чья память праздновалась в день его рождения или в ближайшие восемь дней. Восьмой день символический, он связан с ветхозаветной традицией обрезания и христианским обычаем наречения. Крестили обычно позже, в течение двух-трёх недель, но имя называли заранее.
Казалось бы, удобно. На деле непредсказуемо.
В святцах соседствуют апостолы Пётр и Павел и мало кому известный Псой Египетский. Иоанн Креститель и преподобная Мамелфа. Николай Чудотворец и какой-нибудь Акакий Синайский. Повезло родиться 6 декабря по старому стилю — будешь Николаем. Родился в неудачный день — получишь имя, от которого потом сам будешь отшучиваться всю жизнь.
Священник с правом на манёвр
Здесь в дело вступает фигура приходского батюшки. По букве правил, отступать от календаря было нельзя. По практике отступали часто.
Если в ближайшие дни все святые казались родителям «неблагозвучными», священник мог расширить коридор поиска до двух недель. Мог предложить имя святого из менее известных, но благозвучных. Мог прислушаться к просьбе семьи и выбрать Ивана вместо редкого Псоя, если Иоанн Предтеча праздновался рядом. А мог и не прислушаться.
Унбегаун в «Русских фамилиях» замечает: именно из-за такой гибкости священников распределение русских имён оказалось крайне неравномерным. Десять-пятнадцать самых популярных имён (Иван, Пётр, Василий, Фёдор, Михаил, Николай, Алексей) покрывали более половины мужского населения. Остальные сотни имён из святцев попадались единичным носителям.
Вот почему в одной ревизской сказке на пятьдесят Иванов приходится один Псой. Не потому, что святых с редкими именами было мало. А потому, что священник старался дать ребёнку имя, с которым тому предстояло жить.
Два имени: церковное и домашнее
До петровских реформ и появления обязательных метрических книг (указ 1722 года ввёл единую форму) на Руси бытовал двойной именной стандарт. У человека было имя крестильное, из святцев, и имя домашнее, «мирское».
Мирское имя могло быть древнеславянским: Третьяк, Нежданка, Ждан, Любим, Меньшой. Могло быть прозвищем по обстоятельствам рождения: Мороз (родился в морозы), Поздей (поздний ребёнок), Томило. В грамотах XV–XVII веков человек часто фигурировал под двумя именами сразу: «Иван, прозвище Третьяк, сын Фёдоров».
Именно эти мирские имена, а не крестильные, чаще становились основой фамилий. Третьяков, Жданов, Нежданов, Морозов: следы живой бытовой практики, а не церковного календаря. Если ваша фамилия образована не от распространённого имени из святцев, а от чего-то неочевидного, с высокой долей вероятности предок носил её не как крестильное имя, а как прозвище по дому.
К XVIII веку церковь эту двойственность начала выжимать. Стоглавый собор ещё в 1551 году запретил «неприличные» мирские имена в официальных записях. Пётр I ужесточил контроль через метрики. Но в быту привычка жила долго. В разговорах Псой становился Петей, Мамелфа превращалась в Машу, а Акакий откликался на Кешу.
Когда случай перебивал традицию
А бывало и так, что на выбор имени влияли обстоятельства, к которым святцы отношения не имели.
Ребёнок родился слабым, и боялись, что не выживет: крестили наспех, первым попавшимся именем ближайшего святого, не заглядывая далеко. Родители потеряли предыдущего ребёнка: могли дать новому имя умершего, веря, что так душа вернётся в семью. Или, наоборот, никогда не давали имя покойника, чтобы не «притянуть» его судьбу. В одном селе работал один обычай, в соседнем совершенно иной.
В дворянских семьях в моду входили «фамильные» имена: из поколения в поколение наследовали Александра, Михаила, Сергея. Святцы под такой выбор подгоняли. Найти святого с нужным именем в пределах двух недель — задача почти всегда решаемая.
В купеческих семьях XIX века случался другой расчёт. Имя выбирали «торговое», звучное, с памятью на крупный праздник. Родившийся под Николу Зимнего становился Николаем почти наверняка, даже если строго по дате полагалось что-то другое.
Почему это важно для вашей родословной
Когда вы смотрите на имя своего прапрадеда в метрической книге, вы видите не свободный выбор семьи. Вы видите пересечение трёх сил: церковного календаря, воли приходского священника и житейского случая.
Если предок носил редкое имя (Псой, Фалалей, Мамелфа, Евстафий), почти наверняка он родился в день именно этого святого, и батюшка не стал искать замену. Если имя распространённое (Иван, Мария, Пётр), выбор был сделан с оглядкой на удобство жизни, а не на точное совпадение с датой.
А если ваша фамилия образована не от календарного имени, а от Ждана, Третьяка, Нежданки или Мороза, значит, в вашем роду предок жил в эпоху, когда церковное имя ещё не вытеснило домашнее. И в документах он, возможно, значился под двумя именами сразу. Найти такого предка в ревизской сказке — отдельное удовольствие для любого, кто занимается родословной.
Имя на Руси было не подарком родителей. Оно было записью в большой книге, где каждому дню уже был расписан свой святой.