Глава 9
Зарина проснулась от петухов. Сначала не поняла, где она — потолок низкий, пахнет пирогами и мятой, за окном орех шумит. Потом вспомнила: бабушка. Карджин. Побег. Она полежала ещё немного, глядя в потолок. Кольцо на пальце было прохладным, но не ледяным. Спокойным. «Вставай, внучка, — раздался из-за двери бабушкин голос. — Позавтракаем, и поедешь». «Поеду? Куда?» — Зарина села. «В город. Дела у тебя там. Не оконченные». Зарина поняла. Алан. Квартира. Неоконченный разговор. Она вчера ушла, не попрощавшись, оставив кольцо на тумбочке. Но это было не завершение — это был побег. А бабушка учила её никогда не убегать, только уходить. «Ты права, — сказала Зарина, вставая. — Я должна сказать ему всё в лицо». «Не всё, — бабушка налила ей чай в большую кружку с трещиной. — Только то, что думаешь. Без крика. Без слёз. Спокойно, как гора». Зарина кивнула. Позавтракала сырными пирогами, выпила две кружки чаю. Бабушка положила ей в дорогу ещё пирогов — «для поднятия духа». Потом обняла на пороге и сказала: «Помни: ты не просишь у него прощения. Ты ему объявляешь. Он ничего тебе не должен, и ты ему — тем более. Свободна». Зарина села в «Ладу». Машина завелась с полоборота — словно тоже поняла, что хозяйке нужна сила. Она выехала на трассу. Горы по бокам были ещё синими, солнце только вставало. «Скажу ему. Посмотрю в глаза. И уйду навсегда».
Ключи от квартиры она оставила на полке в прихожей, но у неё остались запасные . Зарина поднялась пешком, не стала звонить в лифт. Перед дверью постояла секунду, выдохнула и нажала звонок. Дверь открыл Алан. Он был дома — в дорогом халате, небритый, с кругами под глазами. Вид у него был не счастливый, но и не раскаявшийся. Скорее — раздражённый. «Зарина? — он удивился. — Ты… ключи ведь оставила. Как зашла?» «У Заремы есть запасные. Я пришла поговорить, Алан. Впустишь?» Она говорила спокойно, даже вежливо. Он посторонился, пропуская её. Квартира выглядела так же, как вчера — только на кухне стояла невыпитая бутылка вина и две грязные кружки. Значит, был не один. Они прошли в гостиную. Алан сел в кресло, Зарина — на диван напротив. Телефон его лежал на журнальном столике экраном вверх. Уведомлений не было. «Ну, говори, — бросил он. — Чего пришла?» «Пришла сказать, что я всё знаю. Не только про Ларису. Про всех». Алан усмехнулся. «И кого же тебе ещё нашептали?» «Алину видела. Фотографии с корпоратива. Ты и „муза“. И ещё женщина в Пятигорске, Анжела. Я права?» Он не изменился в лице. Только усмешка стала шире. «А ты проворная, — сказал он. — Прямо детектив». «Это не ответ». «А что ты хочешь услышать? — он встал, прошёлся по комнате. — Что да, было? Было. И что? Я тебя не бью, не унижаю, содержу. Квартира, машина, деньги. Ты бы без меня жила в своей общаге». «Я жила в своей квартире, — тихо сказала Зарина. — И не просила у тебя ничего». «Ах да, твоя развалюха на окраине. — Он засмеялся. — Зарина, ну ты чего? Подумаешь, пара других женщин. Все мужики так. Я же к тебе возвращаюсь. Ты — моя главная невеста. Будешь женой. Дом — полная чаша. А остальное — просто развлечение. Ты же взрослая девочка». Зарина смотрела на него. Смотрела и слышала его слова — и не верила, что этот человек когда-то стоял на коленях перед ней. «Так, значит, я — главная? — переспросила она. — А Лариса — развлечение? А Анжела? А те, про кого я даже не знаю?» «Ну да. — Он пожал плечами. — Не драма. Расслабься».
Зарина встала. Подошла к нему близко. Кольцо на пальце стало горячим — почти обжигающим. «Значит, „не драма“, — повторила она. — Ты врал мне два года. Ты говорил „люблю“ одной, а спал с другими. Ты предлагал мне руку и сердце, когда у тебя уже была Лариса. И после этого ты говоришь „расслабься“?» Алан перестал улыбаться. «Не драматизируй, — сказал он холодно. — Климат портишь». «Нет, Алан. Это ты всё испортил. Своей ложью, своим цинизмом, своим „все мужики такие“. Знаешь что? Хорошие мужики — не такие. И женщины, которые это терпят — просто дуры. А я дура была. Была. Но больше не буду». Она развернулась к выходу. «Стой, — он догнал её в прихожей, схватил за локоть. — Ты что, серьёзно? Из-за какой-то интрижки бросаешь всё?» «Из-за твоего характера, Алан. Ты не умеешь быть верным, не умеешь быть честным, не умеешь любить. Ты умеешь только покупать и врать». Она вырвала руку. «Кольцо твоё на тумбочке. Ключи — на полке. Исчезни из моей жизни». Она открыла дверь. «Зарина, — сказал он с угрозой в голосе. — Ты пожалеешь». «Уже жалею. Что вообще встретила тебя». Дверь захлопнулась.
Она вышла из подъезда и поняла, что ей некуда ехать. В бабушкину — далеко, а завтра на работу. В свою старую квартиру — но там не убрано, не топлено. Остаётся только мама. «Она будет ворчать. Будет говорить „я же говорила“. Но другого выхода нет». Зарина села в машину, выехала в сторону шоссе, где жили родители. Мама встретила её в халате — ещё не выходила на работу. Увидела заплаканное лицо дочери и сразу всё поняла. «Входи, — сказала она коротко. — Расскажешь». Рассказывать Зарина не стала. Только сказала: «Мы расстались. Я ушла от Алана». Мама всплеснула руками, но расспрашивать не стала — отвела в её комнату, постелила свежее бельё, сварила кофе. «Отдыхай, — сказала она. — Поговорим вечером». Зарина легла, но не спала. Смотрела в потолок, прокручивала разговор. «Ты — моя главная невеста». Главная. Не единственная. Словно она — корова на выставке, а остальные — так, мелкий скот. Кольцо на пальце не грело, но и не холодило. Оно было как напоминание — правда не всегда приятна, но она лечит. Под вечер пришёл с работы отец. Узнал от матери, позвал Зарину на кухню. «Рассказывай, дочь, — сказал он. — Что этот козёл сделал?» Она рассказала. Всё. И про сообщения, и про гостиницу, и про разговор с Ларисой, и про сегодняшнее «все мужики такие». Отец слушал молча. Потом тяжело вздохнул и сказал: «Ты правильно сделала, что ушла. Не все мужики такие. Те, кто себя уважает — не такие». Мама сидела бледная, кусала губы. «Но Алан такой богатый, — не выдержала она. — Он мог бы тебе обеспечить… и детям…» «Мама, — твёрдо сказала Зарина. — Детям нужен отец, который их уважает. А не который спит налево и называет маму „главной невестой“». Отец кивнул, а мать замолчала. Зарина чувствовала, что между родителями сейчас пролетел какой-то немой диалог — о своём, о давнем. Но спрашивать не стала. После ужина она вышла во двор, вдохнула холодный воздух. Кольцо стало чуть теплее. «Один шаг сделан. Остальные сделаю завтра».
---
Глава 10
Утром Зарина собиралась на работу. Открыла дверь — и на пороге стоял огромный букет. Белые розы, в целлофане, с запиской. Она не взяла букет — прочитала записку на лестничной клетке. «Зарина, я был неправ. Прости. Не бросай меня. Ты моя жизнь. Алан». Она замерла. Первым порывом было — выбросить. Вторым — сжечь. Третьим — оставить, чтобы показать маме как доказательство, что он не оставляет попыток. Она оставила розы на тумбочке в прихожей и пошла в школу. Весь день она ждала, что Алан объявится — позвонит, напишет. Он не звонил, но в обед принёс ещё один букет — красные розы, на этот раз с курьером. «От Алана» — гласила карточка. Коллеги перешёптывались. «Помирились, наверное», «Какая любовь», «Повезло девчонке». Зарина не объясняла. Сложила розы в ведро с водой и оставила в библиотеке — пусть радуют читателей. Но вечером он пришёл сам.
Мама открыла дверь. Зарина услышала из кухни — сначала удивлённое «Ой», потом голос Алана, сладкий, как патока: «Здравствуйте, Лариса Петровна. Можно Зарину?» «Она… она занята», — растерянно сказала мама. «Я на минуту». Зарина вышла в коридор. Алан стоял на пороге, свежевыбритый, в дорогом пальто, с ещё одним букетом — на этот раз пионы, хотя сезон давно прошёл. «Зарина, — сказал он, и голос его был полон такой боли, что она почти поверила. — Я хочу извиниться. Я дурак. Я всё понял». «Что ты понял?» — спросила она спокойно. «Что я тебя потеряю. Что ты — лучшее, что у меня было. — Он шагнул вперёд. — Прости меня. Давай начнём сначала». Мама стояла в стороне, смотрела то на дочь, то на Алана. Зарина чувствовала её взгляд — молящий, чтобы она согласилась. «Алан, — сказала Зарина, — ты вчера сказал „все мужики такие, расслабься“. Сегодня ты пришёл с цветами и просишь прощения. Что изменилось за сутки?» «Я понял, что не прав». «Нет, — она покачала головой. — Ты понял, что не сможешь мной манипулировать. Ты не раскаялся. Ты испугался, что потерял контроль». Он посмотрел на неё с недоумением. «Зарина…» «Ты извиняешься, но не потому, что тебе стыдно. А потому, что тебе неудобно. Разница огромная».
Мама не выдержала: «Дочка, ну послушай его. Может, он правда одумался?» «Мама, — мягко сказала Зарина, — это не твой разговор. Пожалуйста, оставь нас». Лариса Петровна вздохнула, но ушла в кухню, закрыв за собой дверь. Алан и Зарина остались в коридоре одни. «Слушай, — начал он другим тоном — без пафоса, почти деловито. — Я сделаю так, что ты ни в чём не будешь нуждаться. Открою счёт на тебя. Машину новую. Твоя мама будет каждое лето на море ездить. Только вернись». «То есть ты предлагаешь мне сделку? — Зарина усмехнулась горько. — Моё тело и моё прощение в обмен на деньги?» «Не говори так. Я предлагаю тебе будущее. Семью». «Семью, где муж спит с кем попало? Где я должна делать вид, что ничего не знаю? Спасибо, не надо». Алан дёрнул плечом. Улыбка сползла с его лица, и показалось то, что было под ней — злое, уязвлённое самолюбие. «Ты думаешь, ты себе другого найдёшь? — спросил он. — Кто будет тебя так носить на руках? Да ты даже школу не закончила нормально, работаешь за гроши, живёшь у мамочки. Без меня ты — ноль». «А для тебя я была „главной невестой“. Значит, не ноль. — Зарина скрестила руки на груди. — Уходи, Алан. Всё кончено».
Он не уходил. Стоял, сжимая букет, и его красивое лицо искажала гримаса злости. «Ты пожалеешь, — повторил он вчерашнее. — Я такого отношения не заслужил. Я тебя не бил, не унижал, не оскорблял. Что ты ко мне прицепилась?» «Ты меня обманывал, — сказала Зарина. — Каждый день, каждую минуту. Когда говорил „я на работе“ — был с другой. Когда говорил „я люблю“ — врал. Это не унижение? Это не оскорбление?» Алан молчал. Потом выдохнул, резко развернулся и вышел. Букет швырнул в мусорное ведро у подъезда. Зарина закрыла дверь и прислонилась к ней лбом. Кольцо на пальце стало очень тёплым. «Дочь, — мама вышла из кухни, — я слышала всё. Он правда так сказал про „главную невесту“?» «Да, мама». «И про других женщин?» «Да». Лариса Петровна села на стул в коридоре и заплакала. Зарина подошла, обняла её. «Не плачь, мам. Я справлюсь». «Господи, — всхлипнула мать. — А я-то радовалась, думала — принц на белом коне. А он — козёл. Самый обычный козёл». Зарина улыбнулась. Впервые за много дней — искренне. «Мам, а ты знала? Про отца?» Лариса Петровна подняла глаза. В них была боль — старая, застарелая. «Знала, — тихо сказала она. — И простила. Ради денег. Ради статуса. Ради того, чтобы не остаться одной. — Она взяла дочь за руку. — Это была ошибка. Я не хочу, чтобы ты её повторяла».
Из спальни вышел отец. Он был в домашней одежде, но смотрел серьёзно. «Я слышал, — сказал он. — Всё. И про тебя, мать, тоже». Лариса Петровна побледнела. Зарина напряглась. Но отец не закричал. Он подошёл к жене, сел рядом и тихо сказал: «Ты меня простила. Я этого не заслужил. Никогда тебя не благодарил за это». «Но ты и не просил прощения», — ответила мать. «Прошу сейчас. — Он взял её руку. — Прости меня, Лариса. Всё было, и я был дурак». Мать заплакала ещё сильнее, но уже другими слезами. Отец обнял её. Зарина стояла в стороне, чувствуя себя лишней. Но внутри что-то потеплело. «Может, и они смогут начать заново?» Отец повернулся к ней: «Дочь, ты поступила правильно. Не каждому хватает смелости. Я своим поступком подал тебе плохой пример. Прости». «Папа, — Зарина подошла, обняла его. — Я тебя прощаю. Ты мой отец». Они стояли втроём в маленькой прихожей и плакали. Кольцо на пальце Зарины стало совсем тёплым — почти горячим.
Поздно вечером Зарина сидела в своей старой комнате. В окно виднелись горы, чёрные на фоне звёздного неба. Она думала про Алана — не с болью, не с ненавистью. С удивлением: как она могла его любить? Как не замечала очевидного? И почему кольцо понадобилось, чтобы открыть глаза? «Бабушка права. Кольцо не колдует. Оно просто делает видимым то, что ты уже знаешь, но боишься признать». Она сняла кольцо с пальца. Подержала на ладони — оно было тёплым. Потом снова надела и пошла спать. Завтра будет новый день. Без Алана.
---