Кошка появилась в их подъезде примерно год назад. Однажды утром Лена с дочкой с третьего этажа вышли в магазин и увидели на батарее у почтовых ящиков разноцветный комок.
Комок открыл один глаз. Посмотрел спокойно, как смотрят те, кто давно ничему не удивляется.
– Мам, смотри! – Соня дёрнула её за рукав. – Кисонька.
Лена наклонилась, протянула руку. Кошка не шевельнулась. Только слегка прижала уши, будто говоря: «Не трогай, я и так на честном слове держусь».
Соня погладила её одним пальцем. Кошка моргнула.
С того утра она и осталась в подъезде.
Жильцы привыкли быстро. Кто-то ставил под батарею блюдце с молоком, кто-то приносил кусочек варёной курицы. Дядя Коля с первого, водитель автобуса, резал сардельки в крышку от майонезной банки. Тамара Ивановна с четвёртого, бывшая учительница биологии, авторитетно сообщила, что кошка трёхцветная, а значит, к счастью.
– Какое там счастье, – фыркнула Зинаида Павловна со второго. – Шерсть, блохи. У меня астма.
Зинаиду Павловну в подъезде побаивались. Шестьдесят два года, бывший главный бухгалтер, голос как у диспетчера на вокзале. Кошку она возненавидела сразу. Особенно раздражало, что та спит именно на её батарее – у второго этажа труба грелась лучше всех.
В феврале ударили морозы. Минус двадцать восемь, окна в подъезде покрылись ледяными цветами. И тогда Зинаида Павловна перешла в наступление.
Она обошла все квартиры с тетрадкой. На первой странице было выведено: «Заявление о выселении бродячего животного». Подписали почти все – кто из трусости, кто не глядя. Дядя Коля долго чесал затылок, потом расписался:
– Ты пойми, – оправдывался он перед Леной. – Жена у меня в ЖЭКе работает. А Зинаида Павловна если что — жалобу настрочит, связи у неё остались. Мою тогда с работы попросят. Ну не могу я.
Лена не подписала. И Тамара Ивановна тоже.
– Живое существо на мороз я не выгоняю, – сказала учительница тихо, но твёрдо.
Зинаида Павловна поджала губы:
– Ну-ну. Посмотрим, что вы запоёте, когда санэпидстанцию вызовут.
В субботу утром в подъезде собралась небольшая толпа. Зинаида Павловна была в чёрном пальто и с переноской. Муся (так Соня назвала кошку) спала на подоконнике между этажами.
– Коля, помогай, – скомандовала Зинаида Павловна.
Дядя Коля помялся, достал сардельку. Кошка спустилась. Он подхватил её одной рукой, открыл переноску. Муся не сопротивлялась – только смотрела. И от этого взгляда дяде Коле стало так нехорошо, что он тихо выдохнул:
– Прости, старая. Слабохарактерный я.
Но переноску не закрыл.
Лена стояла на ступеньке выше, держала Соню за плечо. Тамара Ивановна молча комкала в руках платок. Внизу, у двери, переминалась с ноги на ногу старушка с пятого, которой было всё равно, но было интересно.
В этот момент дверь подъезда распахнулась. Вошёл человек в синей рабочей куртке, с железным ящиком. Виктор Петрович, сантехник. Его здесь знали все.
– Здорóво. А чего это у вас? – спросил он, когда дошел до места происшествия.
– Кошку выселяем, – объявила Зинаида Павловна голосом диспетчера.
Виктор Петрович поставил ящик. Посмотрел на переноску. Посмотрел на Мусю. Та ответила ему спокойным взглядом, как старому знакомому.
– Вы что, граждане? – сказал он негромко. – Это ж она у вас крыс ловит. Три года. Я в подвал захожу – чисто. У соседей через дорогу проводку погрызли. А у вас тишина. Знаете почему?
Он показал на кошку.
Зинаида Павловна опешила лишь на секунду.
– Крыс? – переспросила она. – У нас нет никаких крыс. Это ваши домыслы. А у меня есть подписи.
– Ну как знаете, – пожал плечами Виктор Петрович, взял ящик и пошёл на пятый этаж.
Жильцы замялись. Тамара Ивановна тихо ахнула. Дядя Коля вытащил руку из переноски. Никто не двинулся с места.
– Так что, выгоняем? – спросила старушка с пятого.
– Никуда мы не выгоняем, – сказала Лена.
– Поглядим, – бросила Зинаида Павловна. – Я своё заявление в ЖЭК отнесу. Без крыс разберёмся.
Переноска осталась стоять открытой. Муся вышла сама, потянулась и улеглась на свою батарею. Зинаида Павловна развернулась и ушла к себе, громко хлопнув дверью.
Но конфликт не угас. В следующие дни она каждое утро выходила на лестницу с веником, демонстративно подметала воображаемую шерсть и громко говорила в никуда:
– Ничего, дождётесь своей антисанитарии.
Жильцы старались не попадаться ей на глаза. Лена переживала. Соня придумала своё: нарисовала красками плакат «Муся – наша защитница» и повесила у почтовых ящиков. Зинаида Павловна плакат сорвала, но Соня повесила новый – выше, куда старушка не дотягивалась.
А через неделю случилось то, что никто не ожидал.
Зинаида Павловна возвращалась из магазина с сумкой. На втором этаже, у своих дверей, она остановилась – ключ заедал в замке. И вдруг из-под батареи, метнувшись вдоль плинтуса, выскочило что-то серое, быстрое, остроносое.
Мышь.
Зинаида Павловна вскрикнула. Сумка упала, яблоко покатилось по ступенькам. Мышь замерла, блестя чёрной бусинкой глаза, – и в тот же миг с верхней площадки бесшумной молнией сорвалась Муся.
Один прыжок. Короткий удар лапой. И мышь затихла в зубах у кошки.
Кошка подняла голову. Посмотрела на Зинаиду Павловну долгим, спокойным взглядом – без злорадства, без гордости. Будто говорила: «Это моя работа. Не благодари».
Зинаида Павловна стояла, прижав руку к груди. Хотела что-то сказать – не смогла. Подобрала яблоко, отворила дверь и ушла к себе. Но на этот раз дверь закрылась тихо-тихо.
На следующее утро под батареей у второго этажа появилась мягкая лежанка с бортиками – пушистая, с овечьим подбоем. Тамара Ивановна выглянула на шум, хотела спросить, но дверь Зинаиды Павловны была плотно закрыта.
– Чудеса, – сказала только учительница.
Муся лежанку осмотрела внимательно, повертелась на ней, устраиваясь поудобнее, и заснула. Лапа свесилась набок, кончик хвоста мелко подрагивал во сне.
С того дня и переменилось всё.
Дядя Коля больше не носил сардельки – купил в магазинчике нормальный кошачий корм.
Старушка с пятого принесла старый, но чистый плед и тихонько подоткнула его внутрь лежанки, чтобы было теплее.
– Пускай лежит, – сказала она.
Соня каждое утро проверяла миску с водой и шептала Мусе на ухо:
– Ты главная. Не бойся никого.
Муся приоткрывала глаз – и снова закрывала. Она и так знала, что главная.
А Зинаида Павловна… на людях она по-прежнему ворчала: «Развели тут котоферму». Но теперь в её ворчании не было злости. Была привычка. Иногда, поздно вечером, когда лестница пустела, дверь второго этажа приоткрывалась, и в щель просовывалась рука с блюдцем. Там могло оказаться что-то вкусное – кусочек отварной курицы, ложка творога, а однажды даже две варёные креветки.
– Принцесса нашлась, – бормотала Зинаида Павловна, убедившись, что никто не видит. – Вкуснятину ей подавай.
И добавляла, чуть слышно:
– Спасибо, что у нас… ну, это самое.
Она так и не смогла выговорить «крыс». Но Муся её поняла. От вкусняшек не отказывалась, а потом неторопливо тёрлась о дверной косяк, оставляя на нём невидимую метку: «Своя».
В сентябре Соня пошла во второй класс. Остановилась у батареи, присела на корточки:
– Мусь, я в школу. Жди.
Кошка приоткрыла глаз. Лениво качнула кончиком хвоста: мол, иди, я тут разберусь.
На втором этаже скрипнула дверь. Зинаида Павловна выглянула в халате, убедилась, что Соня ушла, и поставила у батареи маленькое блюдце.
Муся уже не спала. Она вылезла из лежанки, мягко, почти бесшумно, и направилась к блюдцу. За окном кружились первые жёлтые листья.
Подъездная принцесса завтракала.
Бывало ли в вашем подъезде или во дворе бездомное животное, к которому соседи относились по-разному: кто-то хотел прогнать, кто-то подкармливал? И как вам кажется, один яркий поступок (вроде того, как Муся поймала мышь) способен переломить общее мнение, или чаще всего конфликт просто затихает сам собой, не разрешаясь до конца?