Первая книга здесь
Возвращались к развалинам медленно. Липовна с Паисием заметно подустали, да и Дуня едва плелась, спотыкаясь о корни и цепляясь подолом за кусты и траву. Один лишь овертун несмотря на тяжелую ношу бодро вышагивал впереди.
- Боюсь я, ведемушка, что нас к тебе не пропустит! - щурок приостановился, поджидая Дуню. - Мы ведь тоже здеся привязаны.
- Вы теперь ко мне... привязаны... Я могу перенести вас в любое место... - Дуня , никак не могла отдышаться. Впечатление было такое, что она перемещается не по относительно ровному месту, а поднимается все выше и выше в гору. Хотелось зарыться в мягкий мох да так и остаться лежать. Ни о чем не думать, ни о ком не беспокоиться, никого не пытаться спасти.
- И даже отвязка не понадобится? - косички на бороде Паисия недоверчиво пошевелились.
- Обойдемся без отвязки... - Дуня отерла рукавом вспотевший лоб и попросила. - Давайте постоим пять минут. Голова закружилась.
- Нахватала ты в усыпальне, ведемушка, - Липовна подхватила ее под руку. - Ничего. Вернемся на мельницу - скинешь на огонь.
- И одежу туда же отправишь. - согласно забормотал щурок. - А то вон, понацеплялося к подолу!
- Так печки нет...
- А ты в костерок. Перевертень веток насобирает, подпалишь - и туда! Так скопом и горят!
- Он не перевертень... его насильно обратили...
- Ну, пусть и насильно, а суть все одна. - Паисий подпер Дуню с другой стороны, не давая съехать на землю. - Шагай потихохоньку, ведемушка. Мы почти добрались.
Впереди за деревьями показался разросшийся ивняк, со стороны озерца потянуло свежестью и тиной.
Сил у Дуни почти не осталось - никогда еще она не чувствовала себя настолько скверно. Нужно было подойти, посмотреть - как там Монах, но она не могла заставить себя это сделать - привалилась спиной к бревнам да так и осталась сидеть.
Сознание поплыло куда-то, и перед ней возникла косматая сгорбленная тень, забормотала отрывисто: "наследила, найдет, придёт! наследила, найдет, придёт, не отстанет!"
- Кто... придёт? - Дуня не расслышала своего вопроса.
Но богинка поняла, потянулась к ней, заговорила плаксиво:
- Была детка, да забрал! Нету больше детки-и-и! Нету доченьки-и-и!
- Не смотри на нее! - завопил внутренний голос, и Дуня уставилась на траву, а тень склонилась совсем низко, дохнула в лицо прелыми листьями и перегноем: «Из-за тебя поднялся! Ты виновата! Ты! Ты! Ты!!»
- Ведемушка! - голос Липовны выдернул Дуню из видения. - Готов костерок. Идем к нему. Обопрись на меня.
- Сама... - Дуня встала на четвереньки да так и доползла до огня.
Посидела, согреваясь и разглядывая яркое веселое пламя. А потом со вздохом поднялась. Задрала подол платья, потрясла над огнем, забормотала совершеннейшую заумь:
- Батюшка-огонь!
Матушка-искра!
Как вы жжете-палите
Лес густой,
Так сожгите-спалите с меня
Страхи и уроки,
Призоры-переполохи!
Щипоту и ломоту!
Худобище и озёвище!
С буйной головы!
С тела белого!
С платья длинного!
Сожгите-спалите!
Все в прах обратите!
Пламя взвилось, почернело, послышался громкий треск и будто бы вой.
Дуню с ног до головы окатило волной жара, и когда он спал - пришло облегчение.
- Одежу бы еще в костер! - бубнила сзади Липовна. - Боюсь, не все перетряхнула с подола!
- Сожгла бы. Не жалко. Но в чем я тогда останусь?
- Эх, правда твоя! Тогда вот что - дымом еще себя умоешь. И Монаха своего тоже. Слышь-ка, кузнец-молодец? Наломай веток мозжухи. За мельницей его много наросло.
Овертун поворчал недовольно, но отправился за ветками. А Дуня, наконец, подошла к лежащему на траве Монаху, присела возле него, вглядываясь в заострившиеся неподвижные черты. Легонечко коснулась бледного лба и тут же отдернула руку - кожа Монаха была ледяной и влажной.
- Его нужно согреть! Поскорее! - Дуня попыталась подтащить Монаха поближе к костру.
- Оставь его. - проворчала Липовна. - Умоешь дымом - он и отогреется.
- А меня умыть? - подала голос самобранка из кармана Паисия. - Слыхивала я, что мозжухин дым молодость возвращает! А ну, вынай меня, бородач!
- Умою и тебя. Не кричи. Только сомневаюсь, что дым молодость вернет.
- Дым от мозжухи отгоняет тьму и зло, отгоняет нежить... А если ветки вощиной обернуть... - начала было перечислять Липовна, но тканька ее перебила:
- Ты слышишь меня, Евдокия? Я требую для себя дымного омовения! Можжевеловый дым для красоты очень пользителен! От Вересухи передается, надолго остается!
- От какой Вересухи? - Дуня аккуратно стала пристраивать ветки на прогоревшие до углей дрова.
- Такой! Вересуха под вересом обитает. Можжевельник не только мозжухой, но и вересом раньше называли. И вот на Купалу выходит из-под него Вересуха и начинает парней сманивать. Вся из себя красавица - золотые волоса до пят, глаза зелены, губы что вишни... Парни от ее красоты прямо ума лишаются. Ну, и пропадают после. Вересуха их жизненные соки выпивает!
- Упыриха что ль твоя Вересуха? - Паисий вытащил скатерку из кармана и разложил подле костра.
- Сам ты упырь! - возмутилась та. - Упыри из людей получаются. А Вересуха - нечистая сущность.
- Брехня все. Бабкины сказы. Не слыхали мы про такую!
- Бабкины? Бабкины?? - пронзительный голос самобранки взвился под облака. - Это я-то бабка??!
- Да не ты, а энти... которые сказы придумали... - смутился щурок.
- Энти... - передразнила его скатерка и вздохнула. - А я ведь тебя за приличного приняла. Все вы, муЩины, одинаковы!
- Да я ж не хотел! Ты не так поняла... - принялся оправдываться Паисий, и Дуня перестала прислушиваться к их болтовне.
Можжевеловые ветки занялись тотчас, пламя скользило между ними, рассыпая по сторонам золотистые искорки.
- Торопись, ведема! - шепнула Липовна. - Мозжуха долго не горит!
Дуня кивнула и осторожно подчерпнула смолистый дымок ладонями. Сначала отерла им руки, потом - омыла лицо, прошлась по волосам, ногам, и, наконец, платью.
- От усталости, от бессонья, от хворобья да недобрых хвостов-прилипал, от призоров до озёвов, от худого глазу... - бормотала позади кикимора, а язычки пламени помаргивали и трепетали, постепенно одеваясь в серый пепел.
Завершив свое импровизированное омовение, Дуня принялась «обливать» дымом и Монаха, с радостью подмечая как постепенно розовеет его кожа и бледнеет шрам. Она даже заметила едва уловимое движение ресниц, и затормошила, позвала:
- Миша! Миша!! Ты меня слышишь? Монах??
Дуня похлопала его по здоровой щеке. А потом, не удержавшись, прикоснулась к ней губами.
- Не слышит. - вздохнула крыса. - Дым его очистил маленько. И только. Такое вредительство просто не снять.
- Ты мне отвязку обещала, - решил напомнить о себе овертун. Ему явно не понравилось внимание, которое Дуня оказывала Монаху. И тем более ее поцелуй.
- Да! Сейчас... - Дуня виновато улыбнулась. - Сейчас все сделаю. Мне нужен кусочек твоего меха.
- Бери сколько нужно.
- Совсем немножко... - Дуня выдернула несколько шерстинок с плеча оборотня, пошептала над ними и бросила в костер. И когда потянулся дымок - велела и ему умыться.
Овертун неуклюже подчерпнул дым лапищей, повозил ею по башке и выжидательно воззрился на Дуню:
- Ну? Это все?
- Не совсем. Пепел от меха смешается с пеплом от можжевельника. К нему нужно будет добавить земли с того места, где ты спишь.
- Зачем?
- Высыпешь все в Замошье.
- Зачем??
- Ты ж к земле привязан. Она якорьком послужит. Ведемушка все хорошо продумала! - похвалила Липовна.
- А как же отвязка? Она не сработала?
- Надеюсь, что сработала. Но рисковать и задерживаться здесь не хочу. Поэтому возьми земли!
Овертун зарычал тихонько, но ослушаться не посмел. Копнул немного в углу, ссыпал в платочек, который подала ему Липовна. Потом поворошил затухший костер, прихватил горстку золотистого пепла от можжевельника и немного буроватого - от шерсти.
Дуня помогла навязать узелок на самодельном мешочке и объявила, что можно отправляться.
- Паисий, Липовна, вы ничего не хотите взять на память?
- Память - она вот здесь! - Липовна постучала себя по голове. - А остальное - тлен.
- Все здесь, все здесь, - закивал, затряс косичками щурок, и вдруг спохватился, разохался. - А как же Епимах Василич? Нехорошо ведь с ним стало!
- Нехорошо, - согласилась Дуня. - Я вернусь, чтобы... чтобы его успокоить. Обещаю вам это.
- Обещает она! Ха! - фыркнула самобранка. - Как выводить народ станешь, обещалкина? Как обратную дорогу найдешь?
- Клубок к перекрестку выведет... - Дуня осеклась и побледнела, сообразив, что не помнит, где его оставила!
- У ивняка твой клубок. - пришел на помощь овертун. - Я его под корни перекатил, чтобы никто не позарился. Там и лежит.
- Спасибо!! Спасибо!!! - Дуня потянулась его обнять, но в последний момент стушевалась и передумала.
- Должна будешь. - хмыкнул овертун и повернулся к Монаху. - Этого берем?
- Конечно берем! Тебе же нетрудно?
- С чего бы? Донесу!
Они присели на дорожку, но перед тем Липовна с Паисием попрощались с местом - обошли развалины, постояли возле камышей, вслушиваясь в доносящийся со дна русалочий шепоток. И уже от ивняка поклонились до земли, поблагодарили за все хорошее, что было.
В этот раз брести через кисель не понадобилось - клубок выкатился прямо к перекрестку, на котором Дуня вызывала чертей.
Было тихо и дремотно от жары. Птицы лениво перекликались в ветвях, на шапочках цветущей кашки копошились неутомимые насекомыши.
Белое пятнышко отделилось от дальних деревьев и с радостным визгом понеслось навстречу.
- Хозяюшка! Вернулась! Я все ждала! Встречать ходила! И не пропустила!!
Наобнимавшись с Дуней, Марыська придирчиво оглядела остальную компанию и охнула, узнав в свешивающемся с плеча овертуна человеке Монаха.
- Никак пришибло его?! Ну, ничего. Ты, хозяюшка, Монашека быстро к жизни возвернешь! - Марыськина вера в Дунины способности все так же была безгранична.
- Марыся, познакомься - это Липовна и Паисий. Они жили на мельнице. А теперь станут жить у нас. - представила новеньких Дуня, и коза, поджав губы, покивала.
- Рискуешь, хозяюшка! У нас места маловато, а народу многовато. От своих голова кругом иной раз!
- Ничего! В тесноте да не в обиде! - Дуня выразительно посмотрела на недовольную секретаршу.
- А энтот тоже у нас проживать станет? - Марыська сделала вид, что не заметила знака и качнула головой в сторону овертуна. - Его бы к Хавронию, в хлев.
- Марыся!! Какая муха тебя укусила??
- Ревность, - усмехнулся овертун. - Шустрая у тебя помощница! Но на твоем месте я язычок бы ей укоротил!
- Оставайся на своем! - буркнула Марыська. Прижалась к Дуне теплым тельцем, зачастила. - Ну прости, хозяюшка! Не со зла я серчаю! А только не ужиться в одном доме ни двум кикиморам, ни двум домовым! Не в их карактере такое!
- Права твоя Марыся, ведемушка. - виновато переглянулись Липовна с Паисием. - Мы б и хотели ужиться, да только натура свое возьмет! Не даст спокойной жизни!
- Ничего. Я что-нибудь придумаю! - успокоила всех Дуня. - Пойдемте уже. Хочется поскорее домой!
Пока добирались до Замошья, Марыська тарахтела:
- Как ты вовремя, хозяюшка! Ярманка ведь через семь дён! Надо бы обязательно съездить! Я и список составила - что нам в хозяйстве понадобится.
- Поедем, Марыся. Только ты о многом не мечтай - денег у нас маловато.
- Хватит денег, хозяюшка! Мы молочко от телушки продаем, и творожок, и маслице. Звездочка хорошо его взбивает. За яйцами Антоха каждый день приходит. Своей разлюбезной гоголю-моголю из них набалтывает!
- Как Аглая себя чувствует?
- Что ей, змеюке, сделается! - фыркнула коза и продолжила сыпать новостями. - Минька к Фимке заселился. Фиодор сам по себе теперь. Так к нему Филипиха взялась похаживать... вроде как дом в порядке поддержать помогает...
Марыська закатила глаза и подхихикнула, а потом вдруг спохватилась:
- Ох, не с того начала! Мамуся-то наша на гнезде! Все яйца у нее как яйца. А одно - особенное! Подброшенное! Чернущее, в красную крапку! Хавроний успел разглядеть, когда она зерно клевала.
- Не василиск ли там? - предположила Липовна. - Иглой то яйцо проткнуть - и в костер.
- Не хватало нам еще василиска. - вздохнула Дуня, а Марыська весело поддернула хвостом.
- А хоть бы и василиск, хозяюшка! Найдем и ему применение. Главное, зенки вовремя тряпицей перевязать. Будет тебе прислуживать, от двора завистников отваживать! Давеча по темну Аглайка под забором ошивалась. Я после там солью присыпала, мало ли.
В деревне было малолюдно, только три сестрицы Ипатьевны толклись у забора и сплетничали о чем-то с Панасовной. При виде двигающейся от леса процессии, старухи бросились врассыпную - настолько впечатлил их облик овертуна. И лишь Панасовна осталась стоять столбом, и когда Дуня с ней поравнялась - прихватила ее за рукав, забормотала:
- Давай-ка парня ко мне, хозяйка! В твоем домишке места маловато. А у меня - простор.
- Панасовна дело говорит! - подхватила Марыська. - Соглашайся, хозяюшка!
Дуня собралась возразить, но оборотень опередил - поклонился бабке с благодарностью и рыкнул:
- Не испугаешься такого соседа, бабуль?
- Чего мне пугаться, когда свой дед уж столько лет обращенным по лесам бегает! Так хоть тебя привечу, позабочусь!
- Да и я чем смогу - помогу! - овертун протянул Панасовне лапищу, и бабка с осторожностью ее пожала. Потом внимательно оглядела изнемогших от долгого пути Липовну с Паисием:
- Давайте и вы ко мне! Без домовых в доме пусто. Неволить не буду - поживете, осмотритесь. А понравится - то и останетесь. У меня печь большая. Места всем хватит. Да и прялка еще от прабабки...
- Можно нам туда, ведемушка? - Липовна и Паисий умоляюще посмотрели на Дуню. - Только... как же быть с привязкой?
- Привязка распространяется на эти земли. Ладно. Уговорили. - Дуне было неловко взваливать на бабку столько гостей, но Панасовна ее решению явно обрадовалась, подхватила под руки Липовну и щурка, кивнула овертуну:
- Так пойдемте! Пойдемте скорее!
- Погодите. - щурок потянул из кармана похрапывающую скатерку. - Вот, возьми, ведема.
Ему явно не хотелось с ней расставаться, но присвоить чужое добро он не мог.
- Каво? Чаво? - всполошилась потревоженная тканька и заголосила испуганно. - Похитили, ироды! Умыкнули деву в земли заморские!
- Ишь, голосистая! - Панасовна с удивлением рассматривала самобранку. - Откуда такая?
- От верблюду! - быстро сориентировалась скатерка. - Неси меня домой, Евдокия!
- Уймись, голосистая. Сейчас будешь дома. - овертун забрал у Дуни тканьку. - Я мигом, Панасовна. Ценный груз ведьме сгружу и вернусь.
- Что за груз такой? - удивилась бабка. Она не видела Монаха - перед тем, как войти в деревню, Дуня набросила на него непрогляд, чтобы не вызвать лишних пересудов.
- Да есть кое-что кроме этой рванинки. Жди меня здесь. - овертун заторопился за Марыськой, сопровождаемый возмущенными причитаниями оскорбленной самобранки.
- Как баня протопится - пришлю за вами Хаврония. - Дуня обняла по очереди бывших мельниковых помощников. - Может, передумаете? Вам поесть нужно, отдохнуть. У нас тесновато, но...
- У меня покушают! Как раз тесто на оладьи поставила. - перебила ее Панасовна. - Не беспокойся, хозяйка. Голодать не будут.
- Так я пришлю Хаврония, когда баню подготовят...
- Присылай, чего уж. У меня-то бани нету.
- Спасибо! Спасибо за все! - лопотали уставшие крыса и щурок, пока Панасовна вела их к дому. Вернувшийся овертун догнал их в несколько прыжков и, помахав Дуне на прощание, последним завернул в бабкин двор.
- Хозяюшка! Ну что ты там застряла! - на Дуню маленьким ураганом налетела мышуха. С чувством обслюнявила сначала одну щеку, потом другую. За ней подоспели Звездочка и Поликарп Иваныч. Обхватили с двух сторон, прижались.
- Мы Монашека сразу к баенным решили определить, Хавроний этим занимается. - доложила запыхавшаяся Марыська. - Банник в таких делах очень хорошо понимает. Попарит его хорошенечко, все косточки Монашеку прогреет. А уж потом ты продолжишь, хозяюшка.
- Домой, домой! - обрадованные помощники гомонили, подталкивали Дуню.
- Я как чувствовала - пирогов напекла! - Звездочка сияла. - С тремя разными начинками! С капустой тушеной, с луком и мясом, и сладкие...
- С повидлой! - мышуха облизнулась. - А как хрукта пойдет - с ней пирогов наготовим!
Звездочкины пироги удались. После них Дуню потянуло в сон, но прежде чем прилечь, она решила поговорить с бабкой Агапой.
В этот раз не стала протирать зеркало тряпочкой, смоченной в травяном настое - предпочла окурить его подожжённым кусочком можжевеловой коры, которую нарыл в запасах бывшей владелицы дома Поликарп Иваныч.
Велев помощникам помалкивать, Дуня в нетерпении смотрела как в стекле расползаются тени. Марыська выразительно сопела за плечом.
Наконец, тени составились в бабкино лицо. Длинный нос-сучок нацелился на Дуню.
- Мельника нужно упокоить! - Агапа не стала тратить время на приветствие. - Как все дела здесь переделаешь - вернуться обратно придется. Исправить оплошность. Лучину забрать.
- Я так и собиралась. - Дуня кивнула. - Мне понадобится ваш топор!
- Ишь, ушлая какая! Топор ей подавай!
- Мизгирь забрал топор у Епимаха Василича. Его нужно вернуть.
- Вот и верни. Забери топор у мизгиря!
- Попытаюсь, конечно. С мизгирем тоже хочу разобраться. Я шаль сюда пронесла, мне все и исправлять.
- Парень из-за тебя муку принял... - Агапа обвела взглядом комнатушку. - Куда его подевала?
- В бане он. Очищение принимает. - доложила из-за Дуниного плеча Марыська.
- То хорошо, то правильно. От бани вреда ему точно не будет.
- Я о Монахе и хотела поговорить, баба Агапа! Подскажите, как ему помочь? Как вытащить из этого состояния?
- Эх, дева! Мизгирь ему нити жизни топором посек. Чтобы срослись, тоже топор нужен. Да только не из тех, а новый. Новый топор кузнец выковать должен.
- К-кузнец?
- Придется тебе сперва росу поутру насобирать. После с молоком смешать. Ну, и напоить им кузнеца-то. - во взгляде Агапы промелькнуло лукавство. - И не вини себя за паутинное полотно. Иначе б ваша встреча не состоялась. И вот еще что: прежде, чем напоить - заручись его согласием. Скажи - услуга за услугу.
- На что согласием? - не поняла Дуня.
- Да на топор, дуреха! Сказала же про новый топор!
- Овертун и без того поможет! Он хороший!
- Ой ли? Монашек ему как кость в горле! Или не поняла?
- Я... он...
- Вот и разберись и с собой, и с ними. Но помни - лишь с одним у тебя все может сложиться. А с другим будет тоска да маята.
- А как... как понять?
- Сердце подскажет.
Продолжение следует...