В чарши его обходили, прижимаясь к стене. Пёс лежал у входа в мясной ряд, и от него шарахались даже носильщики с тюками на спине.
Три дня назад умер старый Сулейман, ночной сторож базара. Умер тихо, на циновке в каморке за складом. Нашли утром по тому, что ворота оказались не заперты. А пёс его, бурый, с рваным ухом, никуда не ушёл. Лежал у порога каморки и скалился на каждого, кто подходил ближе чем на пять шагов.
***
Фикрет, зеленщик из соседнего ряда, первым заговорил о собаке. Он всегда говорил первым.
– Прогнать надо, – сказал он, поправляя горку айвы на прилавке. – Покусает кого-нибудь, и отвечать будем мы.
Керим промолчал. Он стоял у своей колоды, срезал жилу с бараньего бока и слушал, как нож идёт по мясу с коротким влажным звуком. Фартук на нём был старый, бурый от въевшихся пятен, и Керим не снимал его даже в полдень, когда жара гнала всех под навесы.
– Я же говорил Сулейману: держи пса на верёвке, – продолжал Фикрет. – А он только палкой махал. И на пса махал, и на тех, кто жаловался.
Керим кивнул, но не ответил. Он видел, как пёс переполз от каморки к стене мясного ряда. Морда опущена, рёбра ходят под кожей. Бурая шерсть свалялась, и на боку, там, где шерсть была реже, виднелась длинная проплешина. Не болезнь. Керим знал, какой след оставляет палка, если бить в одно место.
---
На второй день после разговора с Фикретом пришёл кяхья базара, староста. Невысокий, аккуратный, в чистом жилете. Постоял у входа в ряд, посмотрел на пса. Пёс поднял голову и зарычал, не вставая. Кяхья отступил.
– Керим, это твой ряд. Убери собаку, – сказал он, не поворачиваясь.
– Не мой пёс, – ответил Керим.
– И не мой, – сказал кяхья. – Но покупатели обходят. Я вижу.
Керим вытер руки о тряпку, повесил нож на крюк. Кяхья ушёл. А Керим стоял и смотрел на пса. Тот лежал у стены, там, где тень была гуще всего. Миска рядом с ним стояла пустая и сухая. Глиняная, со сколом на краю. Сулейман, видно, наливал в неё воду. Но Сулеймана больше не было, и воды тоже.
Керим взял миску, ополоснул её у бочки, налил воды и поставил обратно. Пёс не двинулся. Только глаза следили за рукой, и в этих глазах не было благодарности. Был страх.
***
Фикрет заметил на следующее утро.
– Ты его поишь? – спросил он, вытирая руки о передник.
– Воду поставил.
– Вода, потом мясо, потом он тут ляжет навсегда.
Керим не спорил. Он достал из-под колоды обрезок, тот, что всегда срезал первым: край с жилой, негодный для продажи. Обычно он бросал такие в ведро для бродячих котов. А сегодня положил в миску, рядом с водой.
Пёс не подошёл сразу. Керим вернулся за прилавок, взял нож, начал работать. Стук по колоде, скрип крюка, голоса из дальнего ряда. Только когда Керим повернулся за тушей, он увидел: миска пуста. Пёс лежал на прежнем месте, но морда была мокрая, и он дышал ровнее.
***
Через пять дней Фикрет подошёл снова. На этот раз не с советом, а с вопросом.
– Он тебя не трогает?
– Нет.
– А вчера мальчишка-подмастерье прошёл мимо, и пёс даже не поднял головы. Раньше бы кинулся.
Керим положил нож.
– Раньше его не кормили, – сказал он. – Сулейман держал его голодным, чтобы злее был. И бил, чтобы на людей бросался. Сторож из пса делал не собаку, а замок на воротах.
Фикрет помолчал. Почесал подбородок, посмотрел на пса. Тот лежал на боку, и проплешина от палки уже не казалась такой заметной, потому что шерсть начала отрастать. Рёбра ещё проступали, но уже не так резко.
– Я думал, порода такая, – тихо сказал Фикрет. – Злая порода.
Керим не ответил. Он наклонился, срезал край с нового куска и положил в миску.
***
К концу месяца пёс перебрался ближе к прилавку. Не под ноги, не на дорогу. Лёг сбоку, у стены, где стояли вёдра. Покупатели сначала косились, а потом привыкли.
Пёс не рычал. Не скалился. Лежал, опустив морду на лапы, и смотрел на проходящих тем спокойным взглядом, какой бывает у сытых дворовых собак, которым некуда торопиться.
Фикрет по привычке комментировал каждое утро.
– Ты себе охранника завёл, – говорил он, раскладывая гранаты. – Бесплатно.
Керим качал головой.
– Я никого не заводил. Просто кормлю.
Однажды мальчишка-подмастерье из лавки напротив подошёл и протянул руку. Пёс понюхал пальцы. Не укусил. Мальчишка засмеялся и убежал, а Керим заметил, что пёс ткнулся носом в то место, где была рука. Просто ткнулся и замер.
Керим отвернулся к колоде. Утренняя работа не ждала: нож, мясо, точный срез по жиле. Обрезок, как всегда, лёг в миску.
---
Кяхья прошёл мимо через две недели. Остановился, посмотрел на пса. Пёс поднял голову, но не зарычал. Кяхья посмотрел на Керима.
– Это тот самый?
– Тот самый.
Кяхья хотел что-то сказать, но передумал. Поправил жилет и пошёл дальше. А пёс опустил голову обратно на лапы и закрыл глаза.
Фикрет, который видел всё из своего ряда, крикнул:
– Керим, а ты его как-нибудь назвал?
Керим не обернулся. Он срезал край с бараньего бока, положил в миску и сказал, не повышая голоса:
– Зачем? Он и так знает, где его место.
Миска стояла у стены, полная. И утро в чарши шло своим чередом: стук ножей, крики торговцев, шаги покупателей по мокрым камням.
А у стены, на тёплом месте, где тень ложилась ровно, лежал пёс с рваным ухом и дышал спокойно.