— Открывай, Катюша, свои же люди! — приторно-ласковый голос Антонины Павловны эхом разнесся по подъезду, перекрывая долгий, требовательный звонок в дверь. — Пусти мальчику хоть вещи поставить, не на улице же ему ночевать, договоримся по-семейному!
Катя прильнула к глазку. В тусклом свете подъездной лампы стояла бывшая свекровь, а позади нее, переминаясь с ноги на ногу, маячил Вадим. У его ног громоздились две огромные клетчатые сумки. Дыхание на секунду сперло, но Катя заставила себя выдохнуть. Она повернула защелку и приоткрыла дверь, оставив накинутой прочную стальную цепочку.
— Мы развелись с вашим сыном, — ровно произнесла она. — Вы больше не хозяйка в моей квартире. Ему здесь делать нечего.
Маска заботливой родственницы мгновенно слетела с лица Антонины Павловны. Она проворно вставила в щель носок тяжелого осеннего ботинка, не давая захлопнуть створку.
— Ты мне зубы не заговаривай! — голос женщины сорвался на агрессивный крик. — По закону бывший супруг имеет право проживать на своей жилплощади! У него тут прописка была! Мы суд будем опротестовывать, ты эту квартиру обманом на себя записала!
Катя перевела взгляд на бывшего мужа. Тот даже не смотрел на нее. Вадим буднично стряхивал пыль с куртки, а потом, подняв бесстыжие глаза, выдал:
— Кать, пусти уже. Я с работы уставший. Поесть что-то есть?
Эта невероятная, тупая бытовая наглость подействовала лучше любого успокоительного. Катя вспомнила все годы упреков, советы, как правильно варить суп и оттирать сковородки, вспомнила унизительный суд, где Вадим пытался отнять половину квартиры, доставшейся ей от бабушки, только потому, что однажды купил туда обои.
— Я сейчас вызову полицию, — предупредила Катя.
— Вызывай! — торжествующе рявкнула свекровь. — Скажу, что препятствуешь доступу к жилью! Снимай цепочку!
Антонина Павловна навалилась на дверь. Металл натянулся. Катя не стала спорить. Она молча сняла цепочку и отступила вглубь коридора.
Они ввалились внутрь, как оккупанты. Вадим затащил баулы, тяжело дыша, стянул ветровку и привычным жестом повесил ее на крючок. Антонина Павловна по-хозяйски протопала на кухню прямо в обуви.
— Сумки пока в коридоре оставь, — командовала она. — Я в большой комнате его вещи разложу, а ты, Катерина, освободи ему нижнюю полку в холодильнике. Придется уживаться.
Катя не произнесла ни слова. Она прошла в ванную, закрылась на задвижку и набрала номер дежурной части. Объяснила ситуацию четко: незаконное проникновение, агрессивное поведение, бывшие родственники отказываются покинуть чужую собственность.
Вернувшись в коридор, она достала из ящика комода синюю пластиковую папку и села на пуфик.
Ждать пришлось около получаса. За это время Вадим успел натянуть домашние спортивные штаны. Он выглянул в коридор, лениво почесывая живот, и недовольно протянул:
— Кать, а где пульт от телевизора? Куда ты его засунула? И сделай бутерброды какие-нибудь, мать пока с плитой разберется.
Катя только крепче сжала пластиковую папку, мысленно отсчитывая минуты до приезда наряда. Услышав тяжелые шаги на лестничной площадке и звонок, она резко встала и открыла дверь. На пороге стояли двое сотрудников полиции в форменных куртках.
Антонина Павловна тут же выскочила навстречу, прикладывая руки к груди и меняя тон на заискивающий:
— Ой, товарищи начальники, как хорошо, что вы приехали! Да у нас тут дело семейное, милые бранятся. Эта ненормальная родного мужа на улицу гонит, а он тут ремонт делал, право имеет полное!
Старший наряда проигнорировал этот спектакль и посмотрел на Катю:
— Кто собственник жилья?
— Я, — Катя протянула открытую папку. — Вот свидетельство о праве собственности. А вот решение суда о расторжении брака с пунктом о раздельном проживании. Данный гражданин снят с регистрационного учета. Никаких прав на квартиру он не имеет. Они вломились силой.
Полицейский внимательно изучил бумаги, подсвечивая строчки фонариком. Затем перевел тяжелый взгляд на Вадима, который уже вжался в стену.
— Гражданин, документы ваши.
Вадим трясущимися руками протянул паспорт. Сотрудник сверил данные и захлопнул документ.
— Собираем вещи и на выход. Незамедлительно.
— Как на выход?! — возмутилась Антонина Павловна. — Мы обжаловать будем!
— В суде будете обжаловать, гражданочка. А сейчас берем сумки и освобождаем частную собственность. Иначе оформим неповиновение законному требованию. Пятнадцать суток сыну нужны?
Лицо свекрови исказилось от гнева. Она тяжело задышала, поняв, что проиграла. Вадим молча схватил баулы и потащил их к выходу, цепляясь за дверные косяки.
На лестничной клетке произошло то, что окончательно сбило с них спесь. Дешевая молния на одной из переполненных сумок разъехалась с громким треском, и на грязные бетонные ступени вывалились застиранные футболки и нижнее белье Вадима. Антонина Павловна судорожно бросилась запихивать вещи обратно под насмешливый взгляд старшего лейтенанта.
Свекровь подняла глаза на бывшую невестку.
— Мы вернемся! — прошипела она с лютой ненавистью. — Ты еще умолять нас будешь!
Катя молча закрыла дверь и повернула защелку. Она подождала около часа, приводя мысли в порядок, а затем набрала номер круглосуточной службы вскрытия дверей. Мастер приехал быстро.
— Старый механизм полностью убираем, ставим новую, взломостойкую личинку, — скомандовала Катя.
Новая жизнь требовала новых мер защиты. На следующий день Катя не просто вымыла полы с хлоркой, вытравливая чужой дух. Она вызвала специалиста, который установил современный видеодомофон с датчиком движения и постоянной записью на карту памяти.
Интуиция ее не подвела. Угроза не была пустой истерикой.
В первый раз они пришли во вторник днем. Телефон пискнул, оповещая о движении за дверью. На экране смартфона Катя прекрасно видела, как Вадим дергает ручку, а Антонина Павловна ковыряется в скважине длинным ключом, недоуменно бормоча ругательства. Поняв, что механизм другой, они потоптались и ушли. Катя лишь нажала кнопку сохранения видео.
Вторая попытка случилась в пятницу поздно вечером. На этот раз они стучали по металлической обивке. Вадим, судя по неровным движениям на камере, был нетрезв, мычал что-то бессвязное, а мать громко требовала совесть. Катя сделала звук на телефоне тише и продолжила смотреть фильм, пока система аккуратно фиксировала их действия в папку с названием «Доказательства».
Когда они явились в третий раз, в воскресенье утром, и начали клеить на дверь записки с оскорблениями, Катя поняла, что материала собрано достаточно.
Она скачала все три видеозаписи, аккуратно сняла испорченные листки, сложила их в файл и отправилась в районное отделение полиции к участковому.
Молодой лейтенант внимательно посмотрел видео на экране рабочего компьютера. Послушал стук, крики и угрозы. Затем перевел взгляд на Катю.
— Пишите заявление, — участковый придвинул к ней стопку чистой бумаги. — Классифицируем как систематическое преследование и мелкое хулиганство. Я сегодня же вызову их на официальную беседу. Поверьте, после предупреждения об уголовной ответственности за домогательство, пыл у них сразу пропадет.
Катя писала ровным, четким почерком. Она подробно изложила факты, не добавляя эмоций, только даты, время и действия. Поставив размашистую подпись, она почувствовала, как с плеч окончательно упала тяжелая ноша.
Вечером она возвращалась домой. Подойдя к своей двери, посмотрела на черный глазок камеры. Устройство мигнуло синим индикатором, приветствуя хозяйку. Замок провернулся с мягким, уверенным щелчком.
Она вошла в прихожую, закрыла за собой дверь и сняла туфли. В этот момент в кармане пальто коротко завибрировал смартфон. Пришло сообщение с неизвестного номера:
«Будь ты проклята со своими метрами! Из-за твоего заявления участковый Вадика прямо на работе опозорил, нам штраф выписали. Чтоб тебе всю жизнь одной куковать!»
Катя искренне, с глубоким облегчением улыбнулась. Она спокойно нажала кнопку «Заблокировать абонента» и бросила телефон на тумбочку.
В квартире стояла идеальная, глубокая, безопасная тишина. И теперь эта территория принадлежала только ей одной.