В конце 1920-х годов Советский Союз оказался перед дилеммой, знакомой догоняющим индустриальным державам: танковый парк Красной армии, состоявший из устаревших трофейных «Рено» и первых отечественных МС-1, откровенно не отвечал требованиям современной войны. Если советско-польская кампания 1920 года прошла под знаком первых экспериментов, а конфликт на КВЖД в 1929-м, где дебютировали МС-1, выявил их низкую техническую надёжность, слабую проходимость и быстрый износ, то к 1930 году стало окончательно ясно: стране нужны не просто танки, а массовая танковая армия, способная воплотить в жизнь теорию «глубокой операции».
Но строить собственные образцы с нуля в условиях разорённой промышленности было невозможно, и советское руководство пошло по самому короткому пути — купить лучшее, что есть на Западе, а затем превзойти его. Так на свет появились два главных «иностранца» в стальном панцире: английский «Виккерс-шеститонный» и американский «Кристи».
Английский подданный по имени В-26: как родился Т-26
В 1930 году закупочная комиссия Управления механизации и моторизации РККА во главе с начальником И. А. Халепским приобрела в Великобритании у фирмы Vickers-Armstrong легкий танк «Виккерс 6-тонный» вместе с полной лицензией на производство. В Советском Союзе эта машина, получившая заводской индекс «В-26», должна была стать основным танком общевойсковых соединений — дешёвым, технологичным и простым в обслуживании.
Конструкторы ГКБ Оружейно-пулеметного объединения С. П. Шукалов и В. И. Заславский оперативно переработали документацию, и 13 февраля 1931 года постановлением Реввоенсовета СССР новый танк под индексом Т-26 был принят на вооружение. Производство развернули на ленинградском заводе «Большевик» (бывшем Обуховском), а затем выделили в самостоятельный завод № 174 имени К. Е. Ворошилова.
Т-26 очень точно скопировал компоновку британского прототипа — переднее расположение трансмиссионного отделения, совмещенное отделение управления и боевое отделение в середине, моторное отделение в корме. Бронирование было противопульным (лоб и борта — 15 мм), что защищало от винтовочных пуль, но не от нового поколения противотанковых орудий. Двигатель «ГАЗ Т-26» мощностью 90 л. с. разгонял 8-тонную машину до 30 км/ч. Первые серии 1931-1932 годов выпускались в двухбашенном пулемётном варианте, что казалось тогда прогрессивным решением для захвата и зачистки окопов.
Однако уже к 1933 году, когда в армиях вероятного противника начали появляться скоростные танки с пушками, от двухбашенной схемы отказались. Т-26 получил одну башню с 45-мм пушкой 20-К, став полноценным лёгким танком поддержки пехоты. Всего до 1941 года было выпущено 11 218 Т-26 — больше, чем любого другого советского танка того периода. Именно они стали «рабочей лошадкой» Красной армии в Испании, на Халхин-Голе и в Финской войне, где выявилась их главная беда: слабая броня и недостаточная подвижность в условиях манёвренной войны.
Интересный факт: двухбашенная версия Т-26 была очень популярна у советских танкистов благодаря отличному обзору из двух независимых башен, но в реальном бою синхронизировать огонь нескольких пулемётов оказалось невозможно. Экипажи часто жаловались, что под прицелом у них оказывались разные цели, и в итоге пулемёты «пели дуэтом», но не наносили противнику критического урона.
Американский гость с колёсами: БТ на базе Кристи
Параллельно с англичанином, советская разведка присматривалась к одиозному американскому конструктору Джону Уолтеру Кристи, который создал уникальный колёсно-гусеничный танк M.1931. Департамент вооружения США отклонил его проекты, посчитав эксцентричными, но советская военная миссия разглядела в нетривиальной механике Кристи огромный потенциал.
В 1930–1931 годах СССР закупил у Кристи два образца его танка, а также документацию на него. Логика была железной: если Т-26 предназначался для поддержки пехоты, то новую машину нужно было сделать «кавалерийским» танком — быстрым, мобильным, способным развивать успех прорыва и наводить панику в тылах. Двойной колёсно-гусеничный движитель позволял сбрасывать гусеницы и двигаться по шоссе на колёсах, экономя ресурс и развивая феноменальную скорость.
В 1931 году советские копии M.1931 получили обозначение БТ-2 («быстроходный танк»). Он нёс 37-мм пушку и был очень лёгким, но не лишённым недостатков: он часто ломались, гусеницы спадали при поворотах, а управление требовало особой квалификации.
Уже в 1933 году на смену БТ-2 пришёл БТ-5 с новой башней и мощной 45-мм пушкой. А с 1934 начался выпуск знаменитого БТ-7, оснащённого новым двигателем М-17Т и сварным корпусом. БТ-7 стал настоящей легендой: его скорость по гусеницам достигала 50 км/ч, а на колёсах — 70 км/ч. Именно эти «летающие» танки, стремительно прорезающие оборону на учениях, произвели такое впечатление на британских военных в 1935 году, что они бросились создавать свои «крейсерские» танки.
Интересный факт: на модификации БТ-7 впервые применили 45-мм пушку 20К, способную пробивать броню любого известного тогда танка с дистанции в 500 метров, а также уникальный прибор «ТПУ» для внутренней телефонной связи экипажа, где мотор ревел так, что команды было не разобрать.
Друзья, как вы считаете, был ли у советского руководства в 1930-е альтернативный путь, позволявший не тратить ресурсы на тысячи «устаревающих» Т-26 и БТ, а сразу сосредоточиться на создании универсального танка с противоснарядным бронированием? Или массовость тогда всё равно была важнее качества? Напишите в комментариях.
Проблемы, которые не смог скрыть блеск стали
Маршал Советского Союза Михаил Тухачевский, один из главных идеологов советских бронетанковых сил, ещё в 1931 году писал в докладной записке наркому обороны:
«Покупка английского Vickers и американского Кристи — это лишь первый шаг. Мы должны создать свой танк, который будет не хуже, а лучше этих машин. Но для этого нужно не копировать, а учиться».
И советские конструкторы учились.
Но к концу 1930-х годов выявилась парадоксальная ситуация: и Т-26, и БТ оказались тупиковыми ветвями развития. Как только в 1936 году в Испании советские танки встретились с немецкими Pz.III и Pz.IV, а также с быстроходной немецкой противотанковой артиллерией, их тонкая противопульная броня перестала быть защитой. Бойцы 8-й интернациональной бригады докладывали в Москву:
«Т-26 и БТ загораются, как спички, от прямых попаданий снарядов, их броня пробивается даже немецкими 37-мм пушками на дальних дистанциях».
В 1936 году авторитетный конструктор Семён Гинзбург составил для наркома обороны К. Е. Ворошилова жёсткую аналитическую записку, где прямо указал на фатальные недостатки обеих машин. Для Т-26 это были: слабая броня, не обеспечивающая защиту от крупнокалиберных пуль и снарядов современной противотанковой артиллерии; недостаток мощности двигателя и перегруженная ходовая часть; высокая пожароопасность. Для БТ — те же проблемы с бронёй плюс сложность и дороговизна колёсно-гусеничного движителя, который в реальных боевых условиях почти не давал преимуществ на пересечённой местности и мягких грунтах.
Гинзбург пришёл к категоричному выводу: нет смысла иметь два типа лёгких танков, так как их боевая ценность в современной войне примерно одинакова — низкая. Необходим универсальный танк с противоснарядным бронированием. Эти выводы подтвердили и танкисты, вернувшиеся из Испании. Сталин лично расспрашивал их о недостатках Т-26 и БТ и согласился, что пора создавать принципиально новую машину.
Конец эпохи «лёгких»
Интересно, что в 1938 году на базе БТ-7 была создана опытная машина БТ-СВ-2 «Черепаха» с наклонной броней и дизельным двигателем. Её испытания показали, что колёсно-гусеничная схема изжила себя — в условиях реального бездорожья сбрасывать гусеницы было некогда, а колёса часто вязли в снегу и грязи. Конструкторы пришли к выводу, что нужно отказаться от «велосипедной» затеи Кристи и строить чисто гусеничный танк с противоснарядным бронированием.
В 1939 году на вооружение был принят знаменитый Т-34, который сочетал в себе наклонную броню, дизельный двигатель и мощную 76-мм пушку. Именно его советское руководство определило как будущий основной танк. Символично, что к лету 1941 года Т-34 в войсках было ещё немного, а парк Т-26 и БТ насчитывал десятки тысяч машин. Они стали первым рубежом обороны, но и первой кровью в катастрофе 1941 года.
Интересный факт: последние модификации БТ-7М выпускались уже с дизельными двигателями В-2, в точности такими же, как на Т-34. Таким образом, «БТ» формально стал прародителем «тридцатьчетвёрки». А сам БТ-5 и БТ-7 активно использовались в Финскую кампанию 1939-1940 годов, где выяснилось, что колёсно-гусеничный движитель в заснеженной Финляндии не только не даёт преимуществ, но и серьёзно ухудшает проходимость танков и их способность работать в составе кавалерийских частей.
Таким образом, Т-26 и БТ, эти, без сомнения, знаменитые исторические машины, к 1940 году оказались в тупике. Они дали СССР огромный опыт и самый большой танковый парк в мире, но технически безнадёжно устарели. На их базе невозможно было создать машину с противоснарядным бронированием и мощным вооружением, не перерабатывая конструкцию с нуля. Именно это осознание привело к рождению Т-34 и КВ — танков, которые станут символами Победы. Но для миллионов красноармейцев и командиров в 1941 году именно Т-26 и БТ стали первыми, кто принял на себя удар немецких панцеров, и платили за это своей жизнью.
Друзья, если вам понравился этот материал и вы хотите разобраться в других загадках развития бронетехники — подписывайтесь на канал и делитесь с друзьями.