Глава 1
Детектив Максим Ярцев. Предсказатель
Ярцев втянул голову в плечи, чувствуя, как ледяной ветер пробирается под воротник пальто. Сорок три года на этом свете, двадцать из них — в сыскном деле, а до сих пор не научился любить зиму. Может, потому что именно зимой случались самые мрачные дела. Словно холод пробуждал в людях что-то тёмное, заставлял срываться с тормозов.
Телефонный звонок застал его врасплох — он как раз размышлял, стоит ли заказывать третью чашку кофе или лучше разбавить кофеин чем-то покрепче. Контора не баловала клиентами в такую погоду, а счета за отопление росли быстрее, чем гонорары.
— Максим Анатольевич? — женский голос дрожал, и не от холода. Ярцев сразу насторожился — за годы работы научился читать эмоции по интонациям. — Меня зовут Елена Васильева. Мне очень нужна ваша помощь.
Дмитрий Васильев. Имя всплыло в памяти сразу — один из тех людей, о которых в городе знали даже те, кто никогда не интересовался антиквариатом. Эксцентричный коллекционер, чей особняк на Рублевке давно стал легендой среди любителей старины.
И вот теперь Ярцев стоял перед этим самым особняком, пытаясь унять дрожь в руках — то ли от мороза, то ли от предчувствия. Что-то в этом деле сразу показалось ему неправильным. Слишком гладко, что ли.
Елена Васильева оказалась женщиной приятной наружности — лет тридцати пяти, с умными глазами и точёными чертами лица. Но глаза были красными от слёз, а руки слегка подрагивали, когда она протягивала ему ладонь для приветствия.
— Боже, как же хорошо, что вы согласились приехать, — в её голосе слышалось облегчение человека, который уже отчаялся найти понимание. — Я просто не знаю, что делать. Полицейские смотрят на меня как на истеричку.
Ярцев снял пальто и огляделся. Дом впечатлял — высокие потолки, лепнина, антикварная мебель, от которой веяло стариной и деньгами. Но атмосфера... атмосфера была какая-то надломленная. Словно само здание переживало утрату.
— Расскажите всё по порядку, — он достал блокнот, хотя прекрасно знал, что запомнит каждое слово. Записи — это больше для успокоения клиентов. — И не торопитесь. У нас есть время.
Елена глубоко вздохнула, собираясь с мыслями:
— Дядя Дима... он мне как отец, понимаете? После того, как мои родители погибли в аварии, он меня фактически вырастил. Я знаю его как себя. — Она прикрыла глаза, будто заново переживая события. — Вчера утром его нашла горничная, Мария Петровна. Лежал в своём кабинете без сознания, рядом разбитая статуэтка. Врачи говорят — сердце.
— Но вы в этом сомневаетесь?
— Дядя был крепким мужчиной! — в голосе Елены прорезались стальные нотки. — Да, ему шестьдесят восемь, но он каждое утро делал зарядку, следил за питанием. Никогда не жаловался на сердце. А тут вдруг...
Они медленно шли по коридору, и Ярцев отмечал детали. Идеальный порядок, дорогие картины, ни пылинки. Либо здесь работала очень хорошая прислуга, либо хозяин был педантом.
— Где сейчас ваш дядя?
— В Боткинской больнице. До сих пор без сознания. — Елена остановилась возле массивной двери и повернулась к нему лицом. — Максим Анатольевич, я покажу вам кое-что. То, что заставляет меня думать, что это не несчастный случай.
Она достала из сумочки сложенный листок, и Ярцев заметил, как напряглись мышцы её лица.
— Это письмо лежало на дядином столе. Мария Петровна нашла его рядом с... рядом с дядей.
Ярцев взял бумагу — дорогую, плотную — и развернул. Красивый каллиграфический почерк, как учили в гимназиях сто лет назад. Но содержание заставило его нахмуриться:
«Уважаемый Дмитрий Владимирович!
К моменту прочтения этих строк судьба уже свершится. Сегодня, в среду, 15 января, между половиной одиннадцатого и одиннадцатью утра, вы упадёте в своём кабинете. Фарфоровая танцовщица не переживёт этого падения. Ваше сердце тоже.
Это не предупреждение — это констатация факта. Прошлое настигло вас, Дмитрий Владимирович.
Искренне ваш,
Предсказатель»
У Ярцева мурашки побежали по спине. За двадцать лет работы он насмотрелся на разные чудеса, но такое...
— Когда точно нашли вашего дядю?
— В половине одиннадцатого утра, — Елена говорила тихо, почти шёпотом. — Понимаете теперь, почему я не могла показать это полиции? Они решат, что я спятила.
«А может, и правда спятила», — подумал Ярцев, но вслух сказал другое:
— Покажите кабинет.
Комната поразила его своими размерами и роскошью. Огромные окна, выходящие в заснеженный сад, стеллажи с книгами до потолка, витрины с экспонатами. И этот запах — старых книг, дорогого дерева, истории. На полу возле письменного стола виднелись осколки фарфора.
— Не убирали?
— Я сказала Марии Петровне ничего не трогать.
Ярцев присел возле осколков. Когда-то это была изящная фигурка балерины — дорогая работа, судя по качеству фарфора. Некоторые кусочки разлетелись довольно далеко.
— Елена Сергеевна, — он поднялся, отряхивая колени, — скажите честно: у вашего дяди были проблемы? Долги, конфликты, недовольные партнёры?
Женщина задумалась, кусая нижнюю губу — детская привычка, выдававшая волнение.
— Дядя был затворником, особенно после смерти тёти Ани. Общался только с такими же фанатами, как он сам. Борис Барков — они дружили с института. Марина Зотова — искусствовед, помогала с экспертизами. Ещё несколько антикваров... Но врагов? Не думаю.
— А в последнее время он не был чем-то обеспокоен?
— Знаете... — Елена прислонилась к книжному стеллажу. — Недели две назад он стал каким-то нервным. Подолгу сидел в кабинете, почти не выходил к обеду. А позавчера я случайно услышала, как он кричал в трубку. Не разобрала слов, но голос был... испуганный. А дядя никогда не повышал голос.
Ярцев медленно обошёл кабинет. На письменном столе царил педантичный порядок — стопка корреспонденции, чернильница с золотым пером, кожаная записная книжка. Ярцев потянулся к ней, но Елена мягко коснулась его руки:
— Я уже смотрела. Последняя запись — неделю назад. Что-то про встречу с Борисом Сергеевичем.
— А что насчёт коллекции? Ничего не пропало?
— Дядя знал каждый предмет наизусть, — в голосе Елены прозвучала печальная гордость. — Я тоже неплохо разбираюсь, он меня учил с детства. Вроде бы всё на месте, но... — она запнулась.
— Но?
— Есть одна вещь. Дядя недавно приобрёл старинную шкатулку, очень дорогую. Говорил, что это находка века. Хранил её в сейфе, показывал только самым близким друзьям. Так вот, я не могу её найти.
Ярцев почувствовал, как внутри что-то щёлкнуло. Вот она, ниточка.
— Расскажите об этой шкатулке подробнее.
— Красное дерево, инкрустация слоновой костью. XVIII век, работа французских мастеров. — Елена говорила, не отрывая взгляда от окна, за которым кружил снег. — Дядя купил её месяц назад у какого-то частного лица. Очень дорого заплатил, хотя обычно торговался до последней копейки. Говорил, что у неё особая история, но подробности не рассказывал.
— А где этот сейф?
— За картиной, — она указала на портрет дамы в голубом платье. — Но он открыт. И пустой.
Ярцев подошёл к сейфу, осмотрел замок — никаких следов взлома. Открыт был изнутри, значит, знали код.
— Кто ещё знал шифр?
— Никто, кроме дяди. Даже я не знала.
— Хм. — Ярцев потёр подбородок, размышляя. — А вы не помните, как звали того частника, у которого дядя купил шкатулку?
— Нет, но... можно поспрашивать Марию Петровну. Она иногда принимала звонки, когда дядя был занят.
Горничная оказалась женщиной лет пятидесяти, с усталыми, но добрыми глазами. Тридцать лет проработала в этом доме, знала все его тайны и привычки хозяев.
— Ох, Максим Анатольевич, — она вытирала руки о передник, явно волнуясь, — такое горе-то какое. Дмитрий Владимирович как родной мне стал за эти годы.
— Мария Петровна, мне нужно знать про шкатулку, которую недавно приобрёл хозяин. Вы помните, кто её продавал?
— Как же, помню. Странный такой мужчина был. Звонил несколько раз, всё про какую-то фамильную реликвию говорил. Назывался... — она сосредоточенно наморщила лоб. — Кажется, Соколов. Или Соколовский. Точно не помню, простите.
— А как он выглядел?
— Пожилой, лет под семьдесят. Седой, с тростью ходил. Очень интеллигентный, но какой-то... нервный что ли. Всё оглядывался, будто кого-то боялся.
— Когда это было?
— Месяц назад, как раз перед Новым годом. Приезжал на старенькой "Волге", сам за рулём.
Ярцев записал эти детали в блокнот, хотя и так всё запомнил. Картина начинала проясняться, но пока что выглядела как набор разрозненных фактов.
— Елена Сергеевна, — он повернулся к племяннице коллекционера, — мне нужен список всех, кто бывал в доме последние две недели. И телефоны друзей вашего дяди.
— Конечно. Только... — она замялась, — вы действительно думаете, что это не несчастный случай?
Ярцев посмотрел на неё внимательно. В её глазах он видел страх, но не только за дядю. Елена чего-то боялась для себя.
— А вы как думаете?
— Это письмо... — она достала листок и перечитала его ещё раз. — Кто мог написать такое? И главное — как он узнал, что именно произойдёт?
— Есть два варианта, — Ярцев говорил медленно, обдумывая каждое слово. — Либо ваш дядя имел дело с человеком, который умеет очень точно предсказывать будущее. Либо с тем, кто это будущее создаёт.
Елена побледнела.
— Вы думаете, его хотели убить?
— Пока думаю только о том, что этот "Предсказатель" знал слишком много. — Ярцев сложил письмо и сунул в карман. — Скажите, в последние дни к вашему дяде не приходили незнакомые люди? Не было странных звонков?
— Вчера утром звонил какой-то мужчина. Спрашивал Дмитрия Владимировича, но дядя сказал, что его нет дома. А потом весь день ходил мрачный.
— Мария Петровна, а вы случайно не слышали этот разговор?
Горничная покачала головой:
— Дмитрий Владимирович в кабинет ушёл говорить. Только потом выходил какой-то расстроенный. И ещё... — она вдруг спохватилась, — да нет, наверное, ерунда.
— Говорите всё. Сейчас любая мелочь может оказаться важной.
— Ну, когда я убиралась в холле, видела, как Дмитрий Владимирович у окна стоял, на улицу смотрел. Долго так стоял, а потом вдруг шторы задёрнул. Раньше такого не было — он любил, чтобы в доме светло было.
Ярцев подошёл к окну кабинета и выглянул на улицу. Отсюда хорошо просматривался весь переулок, скверик напротив, подъезды соседних домов. Удобная позиция для наблюдения — и за домом, и за теми, кто за ним наблюдает.
— Значит, он кого-то ждал. Или боялся, — пробормотал сыщик себе под нос.
— Максим Анатольевич, — Елена подошла ближе, и он почувствовал лёгкий аромат её духов, — что нам теперь делать?
— Для начала я поеду в больницу, попробую поговорить с врачами. Потом найду этого Соколова или Соколовского. А вы пока составьте тот список, о котором я просил.
— А если этот "Предсказатель" объявится снова?
Ярцев посмотрел на неё серьёзно:
— Если объявится — сразу звоните мне. И никуда не ходите одна, понятно? Человек, который мог довести до сердечного приступа вашего дядю, вряд ли остановится на достигнутом.
Выходя из особняка, он ещё раз перечитал загадочное письмо. Почерк красивый, старомодный, бумага дорогая. И этот тон — не угрожающий, а скорее сожалеющий. Словно автор не желал зла Васильеву, но был вынужден его предупредить о неизбежном.
«Прошлое настигло вас, Дмитрий Владимирович». Какое прошлое? И почему оно настигло именно сейчас, после покупки таинственной шкатулки?
Снег продолжал падать, превращая город в чёрно-белую фотографию. Ярцев остановился на крыльце особняка, доставая сигареты. Бросил курить уже три раза, но такие дела возвращали к старым привычкам.
Первая затяжка обожгла лёгкие, но помогла собраться с мыслями. Что у него есть? Пожилой коллекционер без сознания в больнице. Таинственное письмо с пугающе точными предсказаниями. Пропавшая старинная шкатулка. И продавец-призрак, который боялся собственной тени.
Телефон завибрировал в кармане. Номер незнакомый.
— Слушаю.
— Максим Анатольевич Ярцев? — голос был пожилой, с интеллигентными нотками, но дрожащий от волнения.
— Да. А вы кто?
— Меня зовут Соколовский. Виктор Павлович Соколовский. — Пауза, тяжёлое дыхание. — Я слышал, что с Дмитрием Владимировичем случилось несчастье.
Ярцев почувствовал, как учащается пульс. Вот она, ниточка, которая сама пришла в руки.
— Откуда вы знаете мой номер?
— Елена Дмитриевна дала. Я только что говорил с ней. — Ещё одна пауза. — Максим Анатольевич, мне нужно с вами встретиться. Срочно. Боюсь, что Дмитрий Владимирович пострадал из-за меня.
— Где вы сейчас?
— На Фрунзенской набережной. Не могу долго оставаться на одном месте. Они могут найти меня.
«Классическая паранойя», — подумал Ярцев, но вслух сказал другое:
— Кто «они»?
— Объясню при встрече. Вы можете подъехать?
— Буду через полчаса.
— И, Максим Анатольевич... приезжайте один. Если они поймут, что я с кем-то встречаюсь...
Гудки. Соколовский отключился.
Ярцев затушил сигарету и направился к своей старенькой «Ладе». Двадцать лет в сыскном деле и четыре года в частном научили не игнорировать такие звонки. Часто именно перепуганные свидетели держали в руках все ключи к разгадке.
По дороге он снова и снова прокручивал в голове детали. Шкатулка XVIII века. Нервный продавец. Точное предсказание несчастья. И теперь этот загадочный звонок.
Что если письмо от «Предсказателя» — это не мистика, а хорошо спланированная операция? Что если кто-то просто знал, что должно произойти, потому что сам это спланировал?
Но тогда зачем предупреждать жертву? Зачем рисковать, оставляя улики?
«Прошлое настигло вас, Дмитрий Владимирович». Может быть, это не угроза, а попытка предупредить о чужих планах?
Подъезжая к Фрунзенской набережной, он сразу заметил сгорбленную фигуру в тёмном пальто. Соколовский оказался именно таким, как описывала горничная — седой, с тростью, постоянно оглядывающийся по сторонам.
— Максим Анатольевич? — старик подошёл ближе, и Ярцев увидел умные, но испуганные глаза за старомодными очками.
— Это я. Рассказывайте, что знаете.
— Шкатулка, которую я продал Дмитрию Владимировичу... — Соколовский говорил тихо, почти шёпотом, — она не просто антикварная вещь. Там спрятаны документы. Очень старые и очень опасные.
— Какие документы?
— Список. Фамилии, адреса, суммы. Это касается событий сорокалетней давности, но есть люди, которые готовы убивать, чтобы этот список не всплыл.
Ярцев почувствовал, как по спине пробежал холодок. Сорок лет назад... Времена, когда многие вещи решались не в судах, а в тёмных переулках.
— И вы думаете, эти люди узнали о продаже?
— Я уверен. — Соколовский сжал рукоятку трости. — Меня уже двое суток преследуют. Вчера утром звонили Дмитрию Владимировичу, требовали вернуть шкатулку. Он отказался.
— Откуда вы это знаете?
— Потому что потом звонили мне. Сказали, что если Васильев не отдаст документы добровольно, его заставят. А меня найдут в любом случае.
Ярцев достал блокнот:
— Давайте по порядку. Откуда у вас эта шкатулка? И что за документы в ней хранились?
— Она принадлежала моему отцу. Он работал... скажем так, решал деликатные вопросы для влиятельных людей. Вёл записи всех операций — своего рода страховка. После его смерти я долго не решался открыть тайник, но нужны были деньги на лечение жены...
— И вы решили продать шкатулку вместе с содержимым?
— Я думал, Дмитрий Владимирович просто коллекционер. Хотел, чтобы документы попали к человеку порядочному, который не станет их использовать во зло. — Старик тяжело вздохнул. — Но, видимо, я ошибся. Кто-то узнал о продаже.
— Кто мог знать?
— Не знаю! — в голосе Соколовского прозвучало отчаяние. — Может, телефон прослушивали, может, следили за мной...
Внезапно он замолчал, уставившись в сторону.
— Что такое?
— Чёрная «БМВ». Видите? Она уже полчаса там стоит.
Ярцев проследил его взгляд. Действительно, тёмный автомобиль с тонированными стёклами. Ничего особенного, но интуиция подсказывала — старик не параноик.
— Слушайте, — Ярцев говорил быстро, — где сейчас эта шкатулка? У Васильева её нет.
— Как нет? — Соколовский повернулся к нему с удивлением. — Я же видел, как он убирал её в сейф!
— Сейф пуст. Либо ваш покупатель её куда-то спрятал, либо...
— Либо её уже забрали те, кто за ней охотился, — договорил старик. — Боже мой, что же я наделал...
Чёрная «БМВ» тронулась с места и медленно поехала в их сторону.
— Соколовский, быстро! — Ярцев взял старика под руку. — Вам нужно исчезнуть. Надолго. А мне — найти эту чёртову шкатулку, пока не появились новые жертвы.
Он проводил Соколовского до ближайшего подъезда и вернулся к машине. Чёрная «БМВ» исчезла, но неприятный осадок остался.
Заводя двигатель, Ярцев думал о том, что дело принимает совсем иной оборот. Это уже не просто история с загадочным письмом и больным стариком. Это что-то большое, опасное, связанное с прошлым, которое некоторые люди предпочли бы оставить похороненным.
А где-то в городе, возможно, уже готовилось следующее письмо от таинственного «Предсказателя».
Далее глава 2:
Далее глава 3: