Хрупкая двадцатилетняя девушка — и один из самых результативных снайперов Красной армии. Немцам она несла смерть, а в своём дневнике писала о любви. На её снайперском счету 59 уничтоженных солдат и офицеров противника. До победы она не дожила всего несколько месяцев. Её звали Роза Шанина, она родилась под Архангельском и хотела стать учителем. Нападение нацистов поставило крест на этих планах. В 17 лет Роза пытается попасть на фронт и через год ей это удаётся — в составе 3-го Белорусского фронта она примет участие в операции "Багратион", освобождении Вильнюса и дойдёт до Восточной Пруссии. В статье собрали выдержки из дневника Розы Шаниной, "невидимого ужаса Восточной Пруссии", как её прозвали газеты стран-союзников. Здесь всё: любовь, переживания и пуля-трассер, рассекающая нацистский череп. "24.10.44. Писать не было условий: воевала, шла вместе со всеми. Раненые, убитые. Пришла по вызову комполка. О, боже, сколько сплетен. Помню, я плакала в батальоне, обижаясь, что при мне позволили
Хрупкая двадцатилетняя девушка — и один из самых результативных снайперов Красной армии.
Немцам она несла смерть, а в своём дневнике писала о любви. На её снайперском счету 59 уничтоженных солдат и офицеров противника. До победы она не дожила всего несколько месяцев.
Её звали Роза Шанина, она родилась под Архангельском и хотела стать учителем. Нападение нацистов поставило крест на этих планах. В 17 лет Роза пытается попасть на фронт и через год ей это удаётся — в составе 3-го Белорусского фронта она примет участие в операции "Багратион", освобождении Вильнюса и дойдёт до Восточной Пруссии.
В статье собрали выдержки из дневника Розы Шаниной, "невидимого ужаса Восточной Пруссии", как её прозвали газеты стран-союзников. Здесь всё: любовь, переживания и пуля-трассер, рассекающая нацистский череп.
"Мир пропитан неправдой"
"24.10.44. Писать не было условий: воевала, шла вместе со всеми. Раненые, убитые. Пришла по вызову комполка. О, боже, сколько сплетен. Помню, я плакала в батальоне, обижаясь, что при мне позволили рассказать плохой анекдот: я посчитала неуважением. Помню погибших товарищей за этот период, меня ждала та же участь, и вот благодарность. Даже подруги встретили с иронией.
Мир пропитан неправдой. Кажется, у меня не хватит силы воли, чтоб смотреть до конца жизни на этот лживый мир. От Яшки Гудкова получила 8 писем. Из деликатности ответила одним маленьким, т. к. он делает для меня всё, фото жду, вот получу и писать не буду. Яшка понимает правильно военных девушек".
"Характер Лермонтова — мой"
"18.12.44. Каждый день вижу во сне подруг: Сашу и Калю. Как я скучаю по них. Много получаю писем, приносят девчата. Все в любовь бросаются. Одному Ванюшеньке пишу от души хорошие письма. Хороший парень, старший сержант… От девушек получаю, учились вместе, поздравляют с успехами.
Сейчас пришла из кино "Лермонтов". Характер Лермонтова — мой. Я решила по его примеру делать не так, как нужно для кого-то, а так, как мне нравится. Его силуэт на железном мосту, всадник, в памяти моей останется, я так же хочу где-то быть первой".
"Ибо снайпер стреляет точно"
"6.12.44. Помню последнюю контратаку: пули попадали точно в каску, видна одна голова, и трассирующие не пробивали её за 100 м. Шли к небу, ясно было видно рикошет.
Вот тогда ребята удостоверились в точности моей стрельбы, т. е. я одна была с оружием, и их пятеро наблюдали и говорили: "Молодец". Била в полный рост фрица на расстоянии 20 метров, и ясно убила не менее 15, даже больше. Вот за две удачных охоты — 35 фрицев, ибо снайпер стреляет точно".
"Первый раз так жестоко играла на нервах"
"20.11.44. Сижу у майора-артиллериста, он мне нравится как человек, скромный, добрый. А Николай Шевченко совсем ребёнок, он сразу же влюблён в меня до безумия и уже бредил во сне — лейтенант, начальник разведки артиллерии.
Первый раз так жестоко играла на нервах этих двух ребят — Николаев, и некоторых других, первый раз так преследовали меня объяснения ребят и дуэли на этой почве, и где? На передовой".
Последняя запись
"24.1.45. Давно ничего не писала… Ходила в разведку полка 785. Ребята замечательные, приняли хорошо, но стал приставать нач. штаба полка, гонял меня за пустяки, хватает как девку из дома терпимости, я не потерпела и обругала его, после того пожила двое суток и ушла: больше жить было невозможно, гонения усиливались…
За эти двое суток все дни некогда было вздохнуть. Шли ужасные бои. Полные траншеи пехоты немец насадил и вооружил — защищались стойко…
Снова ночью марш, сейчас темно, скоро рассвет, сижу у костра и пишу. Как плохо, когда нет начальника надо мной. Хорошо, что никто не прикажет, но плохо — никто не подскажет, что делать? Я не могу найти удовлетворения своему сердцу. Никому я не нужна".