Стокгольм, ноябрь шестого года. В зале Шведской королевской академии наук поднимают руки. Пять — за Менделеева, четыре — за француза Муассана. Через неделю фтор и электрическая печь обойдут периодическую таблицу. Дмитрий Иванович Менделеев в свои семьдесят два узнает об этом по телеграмме. Прочитает, сложит, уберёт в стол. Жене скажет одно: «Не страшно. Главное — таблица напечатана.»
Семнадцатый
Тобольск, год тридцать четвёртый. В семье директора гимназии рождается мальчик. Семнадцатый. Десять старших умерли младенцами. В тот же год отцу отказывают глаза — катаракта. Гимназию оставляют, пенсия — три копейки на человека.
Мать Мария Дмитриевна берёт стеклянный заводик в селе Аремзянка — мимо детей ездит каждое воскресенье сорок вёрст. Маленький Митя слышит в мастерской запах кварцевой пыли и видит, как стекло течёт жидким золотом из печи.
В пятьдесят первом отец умирает. Через несколько месяцев горит завод. Мать продаёт всё, грузит больного сына — у Дмитрия скрытый туберкулёз — и едет в Петербург. В Главный педагогический пишет лично попечителю округа.
Через год мать умрёт. Менделеев посвятит ей докторскую: «Она научила любить науку, природу, труд, не словом, а самой жизнью.»
Не во сне
Февраль шестьдесят девятого. Ему тридцать пять, и вторая глава учебника «Основы химии» лежит без структуры — в науке шестьдесят три элемента, грудой случайностей.
Менделеев берёт визитные карточки. На каждой — имя элемента, атомный вес, свойства. Раскладывает на бильярдном столе как пасьянс. Карточки складываются в столбцы по похожести и в строки по весу — и вдруг встают так, что свободные клетки подсказывают неоткрытые элементы.
Семнадцатого февраля первый вариант таблицы готов. Майский номер «Журнала РФХО» печатает «Опыт системы элементов».
Легенду про сон Менделеев сам признает шуткой. Геологу Иностранцеву отвечал: «Я над ней, может, двадцать лет думал, а вы думаете — сидел и вдруг…» История про сон оказалась удобнее правды. Двадцать лет работы — скучно. Сон — это гений.
Спирт и водка
Тридцать первого января шестьдесят пятого Менделеев защищает докторскую — «О соединении спирта с водой». Двести шестьдесят страниц физической химии, измерения плотности и теплового расширения смесей. Ни слова про водку. Ни слова про сорок градусов.
Через сто двадцать шесть лет историк Похлёбкин в книге «История водки» — девяносто первый, перестройка, нужен народный миф — припишет Менделееву изобретение русской водки и канонических сорока градусов. Хотя стандарт утверждён министром финансов Рейтерном ещё в шестьдесят шестом, когда Менделеев был занят атомными весами, а не питейным сбором.
Миф приживётся. На каждой бутылке «Русского стандарта» — портрет Дмитрия Ивановича. Периодический закон — забудут. Водку — вспомнят.
Прошение об отставке
Март девяностого. Петербургский университет третий месяц на ушах: студенческие сходки, требование автономии. Министр народного просвещения Иван Делянов — автор указа «о кухаркиных детях» — велит подавить.
Студенты приходят к Менделееву: передайте петицию. Профессор соглашается. Едет к Делянову. Тот читает, морщится, возвращает: «Не моё дело принимать прошения от посторонних лиц.»
В тот же день Менделеев пишет своё прошение об отставке. Двадцать три года в университете, семь тысяч студентов — всё кончено. Через неделю он читает последнюю лекцию. Студенты несут его на руках до экипажа.
Министр финансов Витте через два года предложит ему Главную палату мер и весов. Менделеев согласится — но в университетскую химию не вернётся никогда.
Семь номинаций
С девятьсот пятого имя Менделеева — в нобелевских списках. Семь номинаций за три года.
В Шведской академии сидит швед Аррениус, лауреат третьего года — тот самый, чью теорию электролитической диссоциации Менделеев в России публично разнёс в восемьдесят девятом. Помнит.
Шестой год. Фтор и электропечь Анри Муассана против периодического закона. Французы двигают Муассана с восемью номинациями, Менделеева — с четырьмя. Перевес в Нобелевском комитете за русского: пять голосов за, четыре против.
Через несколько дней Шведская академия наук, орган выше комитета, отменяет голосование. Аррениус выступает: периодический закон открыт тридцать семь лет назад, по правилам премия даётся за «открытие последних лет». Аргумент шит белыми нитками — Бертло за работы пятидесятых отдали без вопросов. Но Аррениус давит. Десятого декабря — фтор.
Седьмая — ноябрь седьмого. Шведы решают «поделить» премию между Менделеевым и итальянцем Канниццаро. Голосование назначают на февраль.
Второго февраля Менделеев умирает. Простудился в январе, показывая Палату мер и весов министру Философову. Воспаление лёгких. Жена читает вслух «Путешествие к Северному полюсу» Жюля Верна. На последней странице он умирает, не дослушав про север.
Гроб до Волкова несут на руках. Впереди процессии — таблица элементов на плакате. Ту самую, которую так и не отметили в Стокгольме.
Чемоданы из чужой кожи
Менделеев не любил чужой одежды. Шил себе сам — рубашки из плотного полотна, костюмы из грубого сукна. В Палате мер и весов служители удивлялись: действительный статский советник ходил в одном сюртуке третий год.
Чемоданы он клеил сам из кожи и картона. Свой клей по собственной рецептуре, формулу никому не показывал. Однажды в москательной лавке услышал, как лавочник говорил приказчику: «А этот чемодан — самой работы господина Менделеева, известного чемоданных дел мастера.» Из-за полки засмеялся и купил у лавочника всё кожевенное.
В Тобольске на улице его рождения теперь сквер. В Петербурге его именем названы Технологический институт и метро. Ни одной премии Шведской академии. Сто первый элемент таблицы, открытый в Беркли, — менделевий, Md. Этого хватило.