Сержант Егор Кузьмин лежал под вывернутым корнем столетней ели, стараясь даже не дышать. Его выдавала только дрожь в сорванном ногте на указательном пальце, который лежал на холодном металле спускового крючка. В руках он сжимал «трёхлинейку» с оптическим прицелом ПЕ — тяжёлую, воронёную сталь, пахнущую дегтярным мылом и оружейным маслом. Прицел был капризным, на тонких ножках-кронштейнах, но Егор знал его характер как свои пять пальцев.
ПЕ — это «прицел емельянова». Он был довольно крупным, тяжёлым и имел массивное крепление. К 1942 году его начали вытеснять более компактным и массовым прицелом ПУ (прицел укороченный)
На гражданке Кузьмин не держал в руках ничего опаснее плотницкого топора. Он был лучшим рубщиком в артели под Вологдой. Его ценили за «верный глаз»: Егор мог с тридцати шагов определить, под каким углом ударить по бревну, чтобы щепа отлетела ровно в ладонь. Работа с деревом научила его главному — терпению и умению видеть структуру того, на что смотришь. Он не просто смотрел на лес, он читал его, как раскрытую книгу.
Снайпером он стал по нелепой случайности, в первом же бою под Ельней. Тогда их роту прижали к реке, и немецкий пулемётчик из дзота не давал поднять головы. Винтовку с «трубкой» Егор подобрал у убитого лейтенанта. Он никогда раньше не видел таких прицелов, но интуиция плотника сработала мгновенно. Он прикинул расстояние, как прикидывал длину стропил, поймал в перекрестие серую щель амбразуры и плавно нажал на спуск. Пулемёт захлебнулся сразу.
Потом был приказ, учебка и сотни выстрелов по фанерным щитам. Но настоящая школа была здесь, в зелёном аду, где ошибка стоила жизни всей группе.
Сейчас он выслеживал «кукушку» — немецкого стрелка, который уже три дня не давал нашим подойти к переправе. Егор знал, что враг где-то рядом. Он видел обломанную веточку сосны, которая смотрела не в ту сторону, и чувствовал чужой, холодный взгляд, шарящий по его укрытию. В этом поединке побеждал не тот, кто лучше стрелял, а тот, кто умел дольше притворяться частью земли.
Солнце медленно поднималось, и Егор чувствовал, как линза его прицела начинает ловить блики. Если он не обнаружит цель в ближайшие минуты, первый же лучик превратит его в живую мишень.
****************
Его винтовка — старая добрая «трёхлинейка» образца 1891/30 года. Снайперский вариант отличался от обычной пехотной тем, что рукоять затвора была загнута вниз. Если бы она была прямой, она бы упиралась в прицел при перезарядке.
Егор, как плотник, ценил в ней дерево. Ложа из берёзы, пропитанная олифой, казалась ему живой. Он сам её немного подтесал под свою ладонь, чтобы приклад ложился в плечо как влитой, без зазора.
Егор замер. Он знал: немец тоже не спит. Снайпер противника — это не просто солдат, это такой же мастер, только с той стороны. Кузьмин вспомнил, как батя учил его выбирать дерево для сруба: «Смотри не на макушку, Егорка, смотри на тень. Тень никогда не врёт».
Он медленно, по миллиметру, начал приподнимать над краем вывороченного корня свою приманку. Это не была каска на палке — старый трюк, на который немец бы не купился. Егор использовал свою пилотку, набитую мхом и обмотанную грязным бинтом, имитируя перевязанную голову бойца, который решил рискнуть и выглянуть из ямы.
Звук лесных птиц на мгновение смолк. Воздух застыл.
Грохнул выстрел. Пуля с хрустом вошла в дерево в паре сантиметров от пилотки, щепа брызнула Егору в лицо. Кузьмин не дрогнул. Он засёк вспышку. Немец засел в густой кроне старой сосны, укрывшись за стволом так, что снизу его было не достать. Но Егор видел тень, которая ломалась на ветках чуть иначе, чем должна была.
— Попался, древолаз, — прошептал он пересохшими губами.
*************
Позади него, в пятистах метрах, в низине, задыхалась от жажды маленькая группа раненых. Там была медсестра Вера и четверо бойцов, у которых на всех осталось полфляжки тухлой воды. Они ждали темноты, чтобы уйти к болотам, но немец «запер» их на этом пятачке. Каждый их стон, каждый шорох отзывался в ушах Егора колокольным звоном.
Кузьмин чувствовал, как затекает спина. В сапог заполз муравей, нестерпимо кусая кожу, но Егор не шевелился. Он смотрел на сосну, где затаился немец, и вдруг заметил кое-что странное. На одной из нижних веток висело что-то яркое.
Прильнув к окуляру прицела, Егор крутанул колесико резкости. Сердце пропустило удар. На ветке, прямо под позицией немца, качалось на ветру белое детское платьице. Оно было чистым, словно его только что сняли с верёвки после стирки.
Это был не просто ориентир. Это был вызов. Немец знал, что Егор смотрит. Он повесил это платьице как трофей, как знак того, что он уже побывал в ближайшей деревне и там не осталось никого живого.
Егор вспомнил свою дочку, Лизу. У неё было похожее, с кружевами на подоле, которое он сам выписывал из города за большие деньги. Кровь ударила в голову, перед глазами поплыли красные пятна. Ярость была такой силы, что пальцы сами собой начали сжимать цевьё винтовки, желая разбить дерево в щепки.
— Тварь... — выдохнул он, и это слово застряло в горле комом.
***************
— Не вылезет он, — прошептал боец, прижимаясь к сырой земле рядом с Егором. — Матерый попался, засел как клещ в кору. Будем тут до талого куковать, пока миномётами не накроют.
Егор не ответил. Глаза резало от напряжения, а палец на крючке давно онемел. Он понимал: отойти не выйдет. Стоит только пошевелить плечом — и пуля прилетит точно под лопатку. Сзади, в ложбине, стонали раненые. Без оружия, без шансов на спасение, они были просто живыми мишенями, если снайпер решит спуститься ниже.
— Слышь, Егор, — снова подал голос боец, — приманка нужна. Давай я палку возьму, тряпкой обмотаю и из-за того вывороченного пня высуну. Типа я — это ты. Он дёрнется, а ты его снимешь.
Егор только повёл челюстью. Трюк был старым, как сама война, но другого выхода не виделось. Времени не осталось — солнце уже начало подсвечивать их позицию, превращая тени в предательские знаки.
— Погоди, — хриплым шёпотом бросил Егор. — Не спеши.
Но парень, которого звали Васькой — совсем ещё мальчишка с обветренными губами, — уже тянулся к сухой ветке. Он соорудил нехитрое чучело, обмотав конец ветки обрывком грязной плащ-палатки. Васька подмигнул Егору, хотя в глазах его плясал смертный холод.
— Живём, сержант, — выдохнул он и резко выбросил палку в сторону, одновременно приподнимая плечо, имитируя рывок.
В ту же секунду лес огрызнулся хлёстким, сухим выстрелом. Пуля прошла сквозь тряпку, но немец не был дураком. Он стрелял не по палке. Он бил туда, откуда её выдвигали, рассчитывая на то, что русский боец по инерции подастся вперёд.
Васька охнул, дёрнулся и обмяк. Пуля ударила ему точно в ключицу, разворотив плечо. Егор видел, как из-под тела парня начала быстро расползаться тёмная лужа, впитываясь в хвою.
Немец, уверенный, что достал цель, на мгновение потерял бдительность. Ему нужно было убедиться, что снайпер мёртв. В окуляре немецкого прицела всё было тихо, и он, поддавшись азарту охотника, чуть подался вперёд, пытаясь рассмотреть в густом папоротнике тело поверженного врага.
Егор ждал именно этого. Он видел, как между сосновых веток мелькнула линза вражеского прицела, отразив серое небо. Секунда. Перекрестие замерло на тёмной щели между шлемом и воротником.
Кузьмин плавно дожал спуск. «Трёхлинейка» больно лягнула в плечо, выплюнув раскалённый свинец. В прицеле Егор чётко увидел, как голова немца мотнулась назад, а его винтовка, сорвавшись с упора, полетела вниз, цепляясь за ветки.
Тишина, наступившая после, была оглушительной. Егор не чувствовал радости. Он перевёл взгляд на Ваську. Тот ещё дышал, но губы его быстро синели.
— Убил?.. — прошелестел парень, глядя в небо невидящими глазами.
— Убил, Вася. Убил, — Егор отбросил винтовку и пополз к нему, забыв про маскировку.
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна