Глава первая. Приказ
Декабрь 1941 года ударил морозом раньше времени. На три недели раньше, чем рассчитывали в штабах обеих армий. Но если немцы мерзли в своих добротных шинелях, перешитых из трофейного французского сукна, то красноармеец Иван Морозов мерз так, как может мерзнуть только человек, три ночи подряд спавший в промерзшем окопе без единого полена дров.
- Морозов! Ты оглох, что ли?
Старшина Кравчук, человек-глыба с обветренным лицом и вечно мокрыми усами, нависал над окопом. В руках он держал какую-то бумажку, исписанную химическим карандашом.
- Так точно, товарищ старшина, не оглох, - Морозов с трудом разжал челюсти. За ночь они примерзли к воротнику шинели.
- Но если так дальше пойдет, то к вечеру оглохну. И ослепну. И вообще помру.
- Не помрешь. Приказ тебе, - Кравчук сунул бумажку под нос. - Назначаешься старшим команды землекопов.
Морозов моргнул. Ему показалось, что мороз уже добрался до мозга.
- Каких еще землекопов, товарищ старшина? Мы же на передовой! Там немец в полукилометре!
- А ты думал, война - это только из винтовки стрелять? - Кравчук сплюнул в снег. Снег не провалился, а звякнул, как стекло. - Будете ковырять землю. За рекой.
Морозов посмотрел туда, где за обледеневшими березами угадывалась река Сестра. Белая, ровная, как бетонное шоссе. По ней уже третьи сутки немецкие мотоциклисты катались, как у себя в Баварии.
- Так она ж замерзла, - сказал Морозов. - Мы что, окопы во льду рыть будем?
- Не окопы. Плотину.
Тут Морозов понял, что либо старшина сошел с ума, либо приказ действительно такой. И того и другого было достаточно, чтобы закурить. Но курить нечего было — махорка кончилась еще вчера.
Глава вторая. Команда
Команду землекопов набрали из тех, кто был чуть живее остальных. То есть из тех, у кого пальцы на ногах еще шевелились.
Всего их оказалось двенадцать человек. Двенадцать живых скелетов в шинелях, вооруженных ломами, кирками и немецкими саперными лопатками — наши, широкие, для такого промерзлого грунта не годились, только злили.
Командиром инженерного взвода, которому их передали, оказался лейтенант Бережной - молодой, лет двадцати трех, с умными глазами и странной привычкой все время что-то чертить на снегу носком сапога.
- Значит так, мужики, - сказал Бережной, когда двенадцать пар глаз уставились на него из-под заиндевевших шапок-ушанок.
- Нам нужно поднять воду в реке на два метра. Понятно?
- Непонятно, - честно сказал рядовой Сычов, самый старый в команде, которому было уже за сорок. - Река замерзла. Куда мы воду поднимем? В небо?
- А вот туда, - Бережной ткнул пальцем на восток, где за деревьями смутно белели трубы какой-то насосной станции. - Там шлюз номер шесть. Если его открыть, вода из канала пойдет в Сестру. А из Сестры — в Яхрому. И дальше, - он развернулся, показывая дугу, - всю пойму затопит.
В наступившей тишине было слышно, как где-то далеко, за полем, ухают немецкие минометы.
- Товарищ лейтенант, - подал голос Морозов. - А немцы нам дадут шлюз открыть?
- Это уже наша с вами забота, - Бережной улыбнулся. Улыбка у него была невеселая. - Дадут - хорошо. Не дадут - отберем.
Глава третья. Под снегом
К шлюзу пошли ночью. Снегопад, начавшийся под вечер, превратился в настоящую метель - белую, злую, когда за три шага ничего не видно. Но именно это и спасало. Немецкие прожекторы шарили по пойме белыми щупальцами, но в снежной круговерти различали только танцующие хлопья.
Шлюз оказался старым, еще дореволюционным. Кирпичное здание с обвалившейся крышей, железные ворота, покрытые инеем, и огромные, в человеческий рост, маховики подъемных механизмов. Маховики примерзли намертво.
- Ломами! - скомандовал Бережной.
Двенадцать человек бросились к механизмам. Снег скрипел под ногами, ломы с глухим звоном били по примерзшему металлу. Морозов вцепился в свой маховик, рванул так, что жилы на шее вздулись. Ни с места.
- Взялись все вместе! Раз-два!
Оглобля от саней, которую притащил Сычов, сунули между ручек маховика. Десять человек навалились с одной стороны, двое (самые тяжелые, в том числе Кравчук, увязавшийся за ними) - с другой.
- Е-есть! - металлический визг прорезал вой метели. Маховик провернулся на пол-оборота.
И в этот момент небо над шлюзом разорвалось огнем.
Глава четвертая. Ледяная вода
Немцы заметили их. Сначала ударили минометы - мины рвались метрах в ста, поднимая фонтаны снега и мерзлых комьев земли. Потом справа, с пригорка, застрочил пулемет - «MG-34», с его узнаваемым треском, похожим на рвоту.
- Все за стены! - заорал Бережной.
Они вжались в кирпичную кладку. Пули крошили кирпич, осыпая головы красной пылью. Сычов охнул и сел на снег - пуля сбила с него шапку, даже волосы не задела, но от страха подкосились ноги.
- Маховик! - крикнул Морозов. - Еще хоть на оборот!
Бережной посмотрел на него. В свете ракет, взлетавших над лесом, лицо лейтенанта было белым, как простыня. Но глаза - странное дело - смеялись.
- Морозов, ты рехнулся. Они нас снимут, как только высунемся.
- А ты, товарищ лейтенант, другой способ знаешь?
Пауза была ровно в три выстрела из пулемета.
- Знаю, - сказал Бережной. - Их нужно ослепить.
Он вытащил из-за пазухи сигнальный пистолет - тот самый «ракетницу», что дали ему на складе зачем-то вместе с ломами. В ствол он зарядил не белую, не красную, а какую-то странную, лимонно-желтую ракету.
- Смотрите, мужики, - сказал он. - Я сейчас пульну прямо в них. Как ослепнут - бежим к маховику.
- А если не ослепнут?
- Тогда будем ковырять землю на том свете.
Лейтенант высунулся из-за угла. Пулеметная очередь чиркнула по кирпичу в двух сантиметрах от его головы. Он не торопясь прицелился и нажал спуск.
Желтая ракета взлетела низко, почти параллельно земле, и лопнула прямо над немецким пригорком. Вспышка была такая, что Морозов на секунду ослеп, а когда проморгался, увидел, что пулемет молчит. И не только пулемет - вся немецкая оборона затихла, словно проглотила языки.
Позже они узнали: та ракета была экспериментальной, с фосфорным составом. Немцы на том пригорке ослепли почти все - кто на минуту, кто навсегда.
- Крути! - заорал Бережной, и они кинулись к маховику.
Глава пятая. Вода
Оглобля трещала. Металл визжал. Руки Морозова превратились в ледяные крюки - он уже не чувствовал пальцев, да и не нужно было, потому что он все равно не мог их разжать. Маховик шел туго, с каким-то злым, предсмертным скрипом, будто сама земля не хотела отдавать воду.
- Еще! - хрипел Бережной. - Еще чуть-чуть!
И вдруг маховик пошел легко. Слишком легко. Словно под ним что-то лопнуло.
- Есть! - крикнул Сычов. - Есть, родимая!
Они услышали это раньше, чем увидели. Гул низкий, глубокий, какой бывает только при землетрясении или, может быть, при конце света. Земля под ногами дрогнула.
А потом из-подо льда, из-под многометровой толщи мерзлой реки, ударила вода. Черная, ледяная, пахнущая тиной и ржавчиной, она вырвалась на свободу, как зверь, просидевший в клетке тысячу лет. Лед треснул, вздыбился, и по реке пошли волны — настоящие волны, каких в декабре не бывает.
- Отходим! - заорал Кравчук. - Вода прет!
Они побежали. Морозов упал, поскользнувшись на льду, и на какую-то долю секунды увидел то, что запомнил на всю жизнь: вода наступала не вперед, а... вспять. Она текла против течения, потому что с канала, из огромного Московского моря, хлынули миллионы тонн, и река Сестра, покорная чужой воле, развернулась и потекла обратно, туда, откуда пришла.
Немцы на том берегу поняли все, когда вода начала заливать их окопы. В декабре. В мороз. Они выскакивали из блиндажей, хватали пулеметы, пытались стрелять, но пули тонули в черной воде. Кто-то побежал, кто-то поплыл (и тут же начал тонуть, потому что течение было бешеным), а кто-то просто стоял и смотрел, как река пожирает их оборону.
- Есть! - заорал Сычов. - Есть, суки! Нате вам реку! Нате!
Он плакал. Мужик за сорок, прошедший Финскую, плакал как ребенок, глядя на то, как вода делает то, что не могли сделать три дивизии.
Глава шестая. Танки
На рассвете немцы попытались контратаковать. Танки — десять «трёшек» и два «Тигра» (первые «Тигры» на Восточном фронте, между прочим) — двинулись по льду. Лейтенант Бережной, который еще не спал, а сидел на крыше шлюза и курил последнюю папиросу, увидел их первым.
- Дураки, - сказал он спокойно.
Лед под танками был уже не лед. Это была каша, снежура, перемешанная с грязью и торфом. Вода поднялась настолько, что ледяное покрытие, такое надежное еще вчера, превратилось в тонкую корку.
Первый танк — средний Pz-III — выехал на середину реки и остановился. Гусеницы забуксовали в ледяном месиве. Механик-водитель дал газ, мотор взревел, и танк... начал тонуть. Не проваливаться, нет - именно тонуть, медленно, величественно, как корабль, уходящий на дно.
Второй танк попытался его обойти и тоже завяз. Третий, «Тигр», весивший почти шестьдесят тонн, даже не успел выехать на лед - он проломил его на берегу, завалился на бок, и его экипаж, выскочив, побежал к своим, бросив машину.
- Мужики, - сказал Морозов, глядя на это великое танковое кладбище. - А ведь мы победили.
- Нет, - поправил его Бережной. - Не мы. Вода победила.
Он сплюнул, затушил окурок о каблук и пошел докладывать по рации, что задание выполнено: река потекла вспять, немецкие танки утонули, а Москва будет стоять.
Эпилог. Через сорок лет
Морозов дожил до восьмидесяти. Каждую зиму, когда реки замерзали, он приходил на берег и смотрел на лед. Внуки спрашивали: «Дед, чего ты там высматриваешь?»
Он усмехался в седые усы:
- Да так, внуки. Смотрю, не потекла бы река обратно. Память. Она, знаешь, и не такое умеет.
И они шли домой пить чай с малиновым вареньем, потому что война кончилась, вода сошла, а жизнь, вопреки всему, продолжалась.
Конец
Подписывайтесь на канал, ставьте лайк 👍 дизлайк, пишите пожалуйста комментарии!
Это помогает продвижению канала!
Спасибо большое тем, кто постоянно вкладывается в развитие канала! Это очень ценно и помогает двигаться дальше ❤️
Другие повести на моём канале 👇
Повесть Сильные женщины 👇
РОМАН 👇 оставляю ещё на неделю, потом уберу в Премиум!
Тишина (авторские стихи)
Тихо, тихо, вокруг тишина неземная,
Не слышны канонады, не алеет закат.
Дожидаются дома с войны всех солдат,
Но вернутся не все, не приходят из рая.
Отшумели боёв разъяренные бури,
Отболела земля, шрамом след на века,
Прорезая насквозь, как шальная река,
Поутихла война, измотав всех до дури.
Тихо, тихо, и в той тишине, плачет мать,
Что Отчизной зовётся, проклиная войну,
Что прошлась косяком, истоптав всю страну.
Ведь из всех уголков люди шли воевать.
Тишина, вновь наступит девятое мая,
Снова вспомним погибших, слезу обронив,
День Победы с янтарным рассветом сравнив,
Взглядом, полным любви, всех вокруг обнимая.
#день победы #повести#1941-1945#патриотическое#победители