В удушливом мареве майского полдня воздух дрожал от копоти. Смерть здесь больше не пугала — она стала обыденной, как липкая грязь на сапогах. Алёшка лежал в неглубокой яме, вцепившись в цевьё винтовки. Ему едва исполнилось восемнадцать. Дома осталась мать и нецелованная соседская девчонка, а здесь — только гарь и свист раскалённого свинца.
Когда затихает гул канонады, становится слышен самый страшный звук — хруст битого кирпича под чужими сапогами. Наши отступили. Сил не осталось, патроны вышли, и город медленно поглощала серая тень.
Он не заметил, как это случилось. Просто над краем ямы выросли фигуры в мышиных мундирах. Гулкий хохот ударил по ушам. Алёшка хотел вскочить, крикнуть что-то но ноги превратились в вату. От дикого, животного ужаса низ живота обожгло холодом, и по штанине поползло мокрое тёмное пятно.
Один из немцев, рослый, с закатанными рукавами, брезгливо сморщился и ткнул дулом в грудь парня.
— Смотрите, вояка! — выкрикнул он, и солдаты зашлись в глумливом смехе.
Из-за их спин вышел человек с тяжёлым футляром на ремне. Кинооператор. Он быстро установил треногу, почуяв редкий кадр для пропаганды. Его пальцы ловко закрутили ручку камеры. Стрекот аппарата напомнил Алёшке стрёкот кузнечика в мирном поле.
— Ну-ка, вставай, герой! — немец рывком вздёрнул парня за шиворот. — Позируй. Рассказывай нам, кто эти свиньи, что лежат мёртвые рядом? Твои друзья?
Алёшку толкнули к телам. Там, вперемешку с гильзами, лежали те, с кем он ещё утром делил махорку. Лица их были серыми от пыли.
— Да разве я знаю всех... — прошелестел Алёшка, давясь слезами. — Тут полк целый был...
— Не ври! — оператор сделал знак солдату, и тот ударил парня прикладом под лопатки. — Читай, что у них в карманах. Нам нужны имена для хроники. Живее!
Алёшка, спотыкаясь, опустился на колени перед ближайшим бойцом. Это был пожилой сержант. Дрожащими руками парень залез в нагрудный карман гимнастёрки. Вместо документов пальцы нащупали клочок бумаги, сложенный вчетверо.
— Давай, читай в камеру! — скомандовал немец.
Алёшка развернул лист. Бумага была испачкана кровью.. Он начал читать, и голос его, поначалу тонкий и сорванный, вдруг обрел странную, пугающую чёткость.
«Милая моя Надя... Если ты читаешь это, значит, меня больше нет. Не плачь. Я знаю, за что стою. За каждый куст у нашего дома, за твои косы, за то, чтобы наш сын никогда не увидел того, что вижу я. Передай ему: отец не струсил».
Алёшка замолчал. Тишина повисла над развалинами. Оператор всё так же крутил ручку, но смех солдат почему-то стих. Парень поднял глаза на объектив.
***************
— Глупые иваны, — старший из немцев сплюнул, глядя на Алёшку как на насекомое. — Вы гниёте в грязи за ложные идеалы. Мы несём вам свободу от ваших никчёмных жизней. Вы должны благодарить нас.
Кинооператор довольно кивнул, продолжая снимать. Он поймал кадр: грязный, дрожащий мальчишка на фоне трупов. Офицер подошёл ближе, поправляя кобуру.
— Твои друзья сдохли, но тебе повезло, — он оскалился. — Великий рейх милостив. Половину из вас мы пустим в расход сразу, чтобы не кормить лишние рты. Другие поедут в трудовые лагеря. Там вы послужите великой цели человечества. А человечество — это только арийская кровь. Остальное — лишь мусор.
Алёшку грубо толкнули в кузов грузовика. Внутри уже сидели несколько наших — израненных. Машина взревела, выплёвывая сизый дым, и покатилась прочь от поля боя. Пыль забивала горло, а в ушах всё ещё звенело.
Через час грузовик въехал в небольшую деревеньку. Здесь уже не было фронта, здесь царил «новый порядок». Из окон изб доносились пьяные крики и звуки губной гармошки. На крыльце одной из хат сидели солдаты в расстёгнутых кителях, передавая по кругу бутылку мутного самогона.
Прямо у дороги, в дорожной пыли, лежал старик. Его седая борода слиплась от крови. Видно было, что его пристрелили совсем недавно — просто так, ради забавы или за лишнее слово. Рядом валялась раздавленная корзина с яблоками.
Из соседнего двора послышался пронзительный женский крик. Молодой солдат в нательной рубахе тащил за косу упирающуюся девчонку к сараю. Другие стояли рядом, гоготали и подбадривали приятеля сальными шутками. Они чувствовали себя хозяевами этой земли, этого неба и этих людей.
Алёшка смотрел на это через щель в борту грузовика. Страх, который раньше парализовал его, начал медленно превращаться в тягучую, чёрную ярость. Он видел, как немецкий часовой, заметив их машину, небрежно вскинул руку в приветствии, продолжая жевать кусок домашнего хлеба, отобранного у кого-то из местных.
*****************
Грузовик затормозил у крепкого кирпичного дома — бывшей сельской управы. Алёшку, спотыкающегося и онемевшего, вытолкнули из кузова. Воздух здесь был пропитан не гарью, а запахом жареного мяса и табака, что казалось в эти минуты верхом кощунства.
Внутри, под низкими сводами комнаты, было душно и светло от множества свечей. За столом, заваленным картами и объедками, сидели двое. Обер-лейтенант, сухощавый, с острым лицом, лениво помешивал ложечкой кофе. Напротив него расположился гауптман — грузный мужчина с красной шеей, чей мундир едва сходился на животе.
В углу, словно тень, застыл человек в поношенном пиджаке, но с новенькой повязкой на рукаве.
— Смотри, Ганс, — обер-лейтенант кивнул на Алёшку, — наш юный чтец прибыл.
Гауптман тяжело повернулся. Его взгляд был масляным и холодным одновременно.
— Подойди ближе, малый, — приказал он на ломаном, но понятном русском. — Нам нужны такие, как ты. Молодые. Гибкие. Те, кто хочет жить, а не гнить в общей яме.
Он указал на человека в углу.
— Познакомься. Это господин Савченко. Он прибыл к нам издалека, из-под Киева. Большой мастер порядка. Теперь он здесь будет комендантом. Мы создаём тут опорный пункт для продовольствия. Весь хлеб, всё мясо округи пойдёт через его руки. А значит — через наши.
Алёшка чувствовал, как липкий пот течёт по спине. В животе всё ещё крутило от пережитого стыда, но слова немца впивались в уши, как колючая проволока.
— А я тут при чём? — голос парня дрогнул, но прозвучал громче, чем он ожидал. — Почему я?
Обер-лейтенант тонко улыбнулся, отставляя чашку.
— Потому что ты читал ту записку. В тебе есть... — он запнулся, подбирая слово, — драма. Ты умеешь говорить так, что твои соплеменники слушают. Нам не нужен просто палач, для этого есть Савченко. Нам нужен тот, кто будет объяснять этим мужикам и бабам, что сопротивление — это смерть, а служба нам — сытость.
Он встал и подошёл к Алёшке почти вплотную. От него пахло одеколоном.
— Ты будешь помощником коменданта. Будешь ходить по домам, составлять списки, уговаривать. Ты — лицо нового порядка. Не ты, так другой, нам всё равно. Но у другого может не быть такого честного лица. Ну так что? Хочешь чистую постель и горячую еду вместо пули в затылок?
Савченко в углу криво усмехнулся, и Алёшка увидел, как блеснули его маленькие, крысиные глаза. Тот ждал, когда парень сломается.
***************
Это произошло довольно быстро. Алёшка не успел осознать своё решение — оно созрело само, выплеснувшись из самых глубин его истерзанной души. Взгляд парня упал на нож, которым офицер только что пластовал мясо.
Одним рывком Алёшка подался вперёд. Время словно замедлилось. Он схватил нож и со всей накипевшей злобой всадил его в горло обер-лейтенанту. Хрустнуло. Клинок вошёл глубоко, прерывая холёную немецкую речь на полуслове. Кровь, густая и горячая, ударила фонтаном, мгновенно залив карты и белоснежную чашку с кофе.
Гауптман в ужасе отпрянул, опрокидывая стул, а Савченко в углу истошно закричал. В дверях мелькнула тень — дежурный солдат, услышав шум, вскинул карабин. Грохнул выстрел. Пуля ударила Алёшку в плечо, разворачивая его и отбрасывая к стене.
Парень пошатнулся, в глазах поплыли тёмные круги. Офицер на полу хрипел, зажимая рану руками, сквозь которые толчками уходила жизнь. Немец у двери замер в шоке, глядя на агонию командира. Он не ожидал, что этот побитый, обмочившийся от страха мальчишка превратится в разъярённого зверя.
Алёшка сполз по стене, и на миг показалось, что он кончился. Но когда солдат сделал шаг к нему, парень резко вскинулся. В один прыжок он сократил расстояние и мёртвой хваткой вцепился в пояс немца. Пальцы нащупали холодную ребристую рукоятку гранаты-колотушки.
— На, суки вам! — прорычал Алёшка, срывая чеку.
Солдат закричал, пытаясь отодрать от себя смертника, но парень прижался к нему крепко, как к родному. Вспышка ослепила всё вокруг. Оглушительный взрыв разнёс тишину майского вечера, превращая штаб в огненную труху. Окна вылетели вместе с рамами, а потолок рухнул, заживо хороня и предателя, и врагов под обломками старой управы.
ПОДПИШИСЬ НА УНИКАЛЬНЫЕ РАССКАЗЫ, ЗДЕСЬ ТО ЧТО Я ПРИПРЯТАЛ ДЛЯ САМЫХ ЛУЧШИХ ЧИТАТЕЛЕЙ <<< ЖМИ СЮДА.
ПОДДЕРЖАТЬ: карта =) 2202200395072034 сбер. Наталья Л. или т-банк по номеру +7 937 981 2897 Александра Анатольевна